Майдан-сын Кунтуара. 28 июля 2005 года
В 2005 году исполнилось 100 лет со дня рождения видного государственного и общественного деятеля, заслуженного юриста РК Кунтуара Алибаевича Сулейменова (1905-1993). За многие десятилетия работы в органах отечественной судебной системы он внес большой вклад в ее становление и развитие, пройдя путь от секретаря судебного заседания до председателя Верховного суда республики.
Сын К.А. Сулейменова — Майдан Кунтуарович Сулейменов — как и его отец, стал одним из корифеев права, но не в практической юриспруденции, а в науке. Правовед-цивилист мирового масштаба, доктор юридических наук, академик НАН РК, один из учредителей Академии юриспруденции — Высшей школы права «Адiлет», организатор и председатель Международного арбитражного суда, профессор М.К. Сулейменов уже более 10 лет возглавляет созданный им Научно-исследовательских институт частного права в Казахском гуманитарно-юридическом университете.
Сегодня Майдан Кунтуарович Сулейменов у нас в гостях.
МАЙДАН — СЫН КУНТУАРА
— Уважаемый Майдан Кунтуарович, к 100-летию отца вы издали о нем книгу «Полвека на службе правосудия», где отражен ряд черт его личности. Отец воспитывал вас не сентенциями, а личным примером.
— Самим стилем и образом своей жизни. Отец на любых постах самоотверженно трудился. Это был главный его нравственный урок для нас, его детей. Был абсолютно чужд праздности, немногословен, никогда не повышал голоса. Отчего возникает взаимонепонимание, вспыхивают ссоры? В силу эгоизма или в пылу амбиции человек забывает о другом человеке. Отец же в любой ситуации всегда старался поставить себя на место другого человека. В одинаково уважительном тоне разговаривал и с высокопоставленным лицом, и со своим водителем. Я еще в детстве понял, что не следует просто так молоть языком, говорить нужно только то, что будет иметь вес и значение.
У отца была высокая планка честности и порядочности. Если человек берет взятки, об этом всегда все знают, хотя это дело и недоказуемо. И тогда брали, и сейчас берут. На отца в этом отношении никто не мог бросить тень. Я горжусь тем, что никогда и ни от кого не услышал ни одного плохого слова об отце. Порядочность — это (прошу меня простить за откровенность), вообще, родовая черта Сулейменовых. Сейчас я вращаюсь в достаточно высоком кругу, как и жена моя, Роза, но мы никогда не приглашаем в гости так называемых «нужных» людей. Был такой министр образования республики — Шайсултан Шаяхметов, мы с ним были друзьями, в Москве вместе учились. Но я его в первый раз пригласил к нам домой где-то через неделю после его снятия с должности. Он пришел веселый, не унывающий и говорит: «Что ж ты меня в гости не звал, когда я министром был?» Я говорю: «Люди решили бы, что мне что-то от тебя нужно».
Отец обладал завидной выдержкой. Его водитель рассказывал, что как-то были они в командировке. «Веду машину на полной скорости, а в это время по радио передают, что где-то за рубежом произошел переворот, кого-то убили. И в этот момент у нас отлетает колесо. Я еле удержал машину, остановил, сижу ни жив ни мертв. И вдруг слышу: «Да-а, жалко…» — «Кого жалко?» — «Людей. Слышали, переворот?» А на аварию, на то, что мы едва не погибли, даже не отреагировал. Я был потрясен».
— Нынешний Председатель Верховного суда РК Кайрат Мами сказал о Кунтуаре Алибаевиче, что он был из когорты тех, кого называют совестью поколения. Но ведь это поколение было разное. Оно состояло не из одних только честных тружеников, или репрессированных, или убиенных на войне. Там были и те, кто пытал людей, выносил неправые приговоры, приводил их в исполнение. Ваш отец многое перенес, его дважды из партии исключали, судьба его висела на волоске, когда в 1938 году он был обвинен за связь с «врагом народа» — своим другом Макаем Жунусовым, который мыкался по лагерям 17 лет. Испытывал ли отец комплекс вины за свое поколение?
— Нет. И я не признаю подобных комплексов. Такова была жизнь, такая была система. Любой человек живет там, где живет. И пытается выжить. Никого нельзя в этом винить. Кроме палачей-садистов. Были случаи, когда сами чекисты стрелялись, не выдерживали. И я был членом КПСС, избирался в партбюро. И вышел из партии по собственному решению. Знаю, что отец встретил перестройку с облегчением и радостью. Сталина называл зверем и преступником. Горбачева приветствовал. Говорил, что ту систему надо было сломать. Сам я считаю Михаила Горбачева великим человеком — ему удалось такую мощную партию, которая все цементировала, развалить без крови.
— Кайрат Мами сказал о вашем отце: «Судьба была к нему щедра». А сам он говорил так: «Наша жизнь состояла из одних трудностей». Нет ли в этих двух высказываниях противоречия?
— Нет. Жизнь вообще состоит в основном из трудностей и проблем. Тем более в те страшные времена. А щедрость судьбы проявилась в том, что отец не только тогда уцелел, но и сумел, смог достичь благодаря честному труду профессиональных высот. Это дано не каждому. Сколько людей сломалось…
Нас воспитывали таким образом, чтобы мы особо не выделялись, «не высовывались». Все вокруг носили телогрейки и сапоги, и мы так ходили. Мы не были «стилягами». Когда я немного, как сейчас говорят, потусовался в старших классах и в университете среди «золотой» молодежи, мне стало скучно: пьянки-гулянки, примитивные разговоры. Мало кто из таких моих однокашников вышел в люди, многие так и исчезли, неизвестно куда.
— Не было ли вам холодновато рядом со строгим отцом?
— Нет, отец был теплый и добрый человек, очень гостеприимный. Фактически он являлся главой рода, у него было трое братьев и сестра, и он стремился всех объединить. О каждом родиче — от младенца до аксакала — знал, кто когда родился, все события его жизни. Я похвастать этим не могу.
— Это, что — профессиональная память юриста?
— Может быть. Я-то ведь не юрист-практик, я ученый — натура более, скажем так, рассеянная… Хотя отцу приходилось быть и жестким. Он был судьей, выносил порой суровые приговоры. Но, как я помню, он в каждом преступившем закон видел человека и говорил: «Честность судьи перед народом, принципиальность и человечность не заканчиваются принятием приговоров. Самое главное — вселить в людей доверие к суду». К нам часто заходил его друг, Асаубай Мамутов, который был в свое время генеральным прокурором, потом профессором уголовного права в КазГУ, и они спорили по конкретным делам. Я уже был студентом юрфака, кое-что понимал…
— Они вас не вовлекали в свои профессиональные разговоры?
— Никогда. Отец вообще не хотел, чтобы я был юристом-практиком. Он видел много теневых сторон в юриспруденции и согласился с моим выбором, когда я увлекся наукой. Гражданское право ему самому очень нравилось. А мой выбор был обусловлен тем, что я вырос в юридической среде. У меня и жезде (муж моей тети) был юристом, работал председателем областного суда. Правда, одно время я подумывал — не стать ли мне историком, я историю люблю, но все ж таки выбрал юрфак.
— В упомянутой книге вы сделали отважное признание: трудно быть в тени известного отца. Как вы преодолевали это ощущение? Оно ведь может сковывать развитие собственной личности?
— На юрфаке, конечно, все знали, что я сын Председателя Верховного суда. Многих это настораживало, потому как были наглядные примеры нечестивого поведения «золотых» оболтусов. Но очень скоро в отношении ко мне наступил перелом. Был у меня друг, еще со школьных лет, Алеша Худяков, потом он стал известным специалистом финансового права, сейчас живет в Санкт-Петербурге. Мы с ним выбивались из общей массы. Как-то на лекции по истории государства и права мы разговорились, и преподаватель вызвал меня «к доске». А я еще с 8 класса хорошо знал работу Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Ну, я ему и выдал! С тех пор меня стали уважать. Когда на семинарах никто ответить не мог, за всех отдувались мы с Алексеем. На пятом курсе меня уже называли «Сулейменов-младший». А после защиты в Москве в 1966 году кандидатской диссертации по теме «Ответственность за просрочку исполнения договорного обязательства» я уже стал «просто» Сулейменовым.
— Вам было тогда всего 25 лет.
— По тем временам это был редкий случай. Отец прилетел в Москву, организовал ужин. Но особенно был счастлив, когда через 15 лет, в 1980 году, я в Харькове защитил докторскую диссертацию по теме «Структура договорных связей в народном хозяйстве СССР».
— Отец полетел в Харьков?
— Возраст не позволил. Приехала моя жена. Время было несытное, денег не хватало, банкеты не поощрялись. Мы с членами диссертационного совета собрались в доме завкафедрой Пушкина. Роза, выстояв не одну очередь в Москве, привезла 4 сумки лимитированных продуктов. Потом мы отметили это событие в Алма-Ате. Отец взял коробку с бутылками вина и, как на крыльях, бегом на 4 этаж! А мама еще до защиты объявила: «Когда Майдан защитится, я одна выпью бутылку шампанского». Пришлось маме впервые в жизни выполнить такой зарок. Мать моей жены произнесла тогда казахскую поговорку: «Дети могут родителей и убить, и оживить, омолодить».
— В посвященном вам академическом издании «Материалы к биобиблиографии ученых Казахстана» вы названы основоположником науки международного частного права в Казахстане.
— Правовая система делится на две большие части: публичное право и частное право. Публичное право — это отношения по вертикали, основанные на власти и подчинении, а частное право — отношения по горизонтали, основанные на партнерстве, на договоре, на равенстве сторон. Это и гражданское право, и международное частное право, и семейное, отчасти трудовое право, а также земельное, водное и прочее «ресурсное» право.
— Почему до Майдана Сулейменова международного частного права в Казахстане не было? Как правовая система могла без него обходиться?
— «До Сулейменова», как вы выразились, в Казахской ССР существовало гражданское право. Международное частное право (МЧП) — это то же самое гражданское право, только с выходом за рубеж. Однако в МЧП тогда не было необходимости. Оно было так же не востребовано, как, скажем, английский язык. Советский Казахстан не имел самостоятельных международных связей. Всем занималась Москва. Даже приглашения на международные форумы, которые поступали из-за рубежа на мое имя, оседали в Москве, на них ездили москвичи. Это была обычная практика. МЧП никто в республиках не знал и не преподавал. Но вот рухнул Союз, перед независимым Казахстаном открылся весь мир, а мы оказались слепы. Было очень тяжело. Возникла коллизия двух правовых систем — нашей и зарубежной. МЧП как раз и изучает соотношение этих систем и принципы применения той или иной из них. Вот этим пластом проблем я и стал скрупулезно заниматься. Появился Гражданский кодекс РК, комментарии к нему, первые учебники, пособия…
Недавно вышел в свет последний из 15 томов международных актов и документов по МЧП. Это мой авторский проект, уникальный в масштабе всего СНГ. Это настольные книги для студентов.
В чем прелесть гражданского права? Эта наука не зависит от политического строя. Везде есть договор, право собственности и юридическое лицо — хоть в Древнем Риме, хоть в США, хоть у нас. Многие мои научные труды были посвящены договору, и меня в прошлые годы ругали за то, что я мало внимания уделял плану. А я план просто отсекал. Это считали аполитичным, меня даже в ЦК вызывали. Но спасало то, что партийные чиновники не осмеливались критиковать, поскольку ничего в нашей науке не понимали, не врубались. Я даже статью опубликовал в «Вечерней Алма-Ате» в 1990 году — «Невостребованная наука».
А потом вдруг оказалось, что гражданское право — наука самая востребованная! Экономические отношения, которые в советское время были придушены, вдруг ожили, и оказалось, что без гражданского права жить просто невозможно. Мы с профессором Юрием Григорьевичем Басиным работали со всеми премьер-министрами и многими министрами. Когда в Москве собрался первый Съезд народных депутатов СССР, казахстанская делегация выглядела бледновато, и меня командировали в Москву, где мне пришлось наших народных избранников просвещать: что такое собственность, аренда. Для них это было полным откровением.
— Цитирую то же издание: «Многие идеи и предложения по проблемам развития правовой системы и создания правовой основы рыночной экономики Сулейменов выдвигал задолго до нашего времени».
В 1989 году в составе рабочей группы вы под руководством зампредседателя Госплана Даулета Сембаева участвовали в разработке Концепции самоуправления и самофинансирования Казахской ССР, которая стала экономической основой будущей государственной независимости Казахстана.
— Перестройка открыла шлюзы. Эта Концепция разрабатывалась по заданию Правительства Казахстана. Я написал раздел о собственности. Когда Верховный Совет принимал Закон о собственности, шли страшные баталии по поводу впервые упомянутой частной собственности. Там же мы впервые написали о праве собственности Казахстана на природные ресурсы. Это был революционный шаг. Д. Сембаев предлагал снять это положение. Я говорю: пусть останется, вдруг пройдет, в случае чего валите на меня — это, мол, Сулейменов написал. А через несколько дней сместили Г. Колбина, и вскоре Нурсултан Назарбаев на том же Съезде народных депутатов СССР заявил, что собственность на природные ресурсы должна принадлежать Казахстану. Мы попали в точку.
— Вы были руководителем экспертно-консультативного совета при Президенте РК по проекту новой Конституции РК, принятой в 1995 году. И были удостоены за эту работу ордена «Курмет» в 1999 году.
— Президент РК Н.А. Назарбаев поручил написать текст проекта Конституции Нагашыбаю Шайкенову, тогдашнему министру юстиции, и он пригласил нас с Ю.Г. Басиным первыми войти в этот совет и помочь в подборе его состава. Главная заслуга Н. Шайкенова в том, что он «поломал» Конституцию РК 1993 года, где не было ни слова о правах человека. В новой Конституции права человека стоят во главе угла, вокруг них строится весь Основной закон. В его создании принимала участие группа наиболее квалифицированных юристов. А наш совет обсуждал ее текст, статью за статьей, методом мозгового штурма. Ряд наших мыслей и идей нашел отражение в окончательном тексте, но некоторые из них Н. Шайкенов не поддержал, с чем я до сих пор не согласен. Например, относительно ограничения перечня вопросов, входящих в компетенцию Парламента РК. Я считаю, что Парламент не должен быть ограничен в своих полномочиях. Выступал я и за сохранение Конституционного суда. Но была взята французская модель. Следует подчеркнуть, что весь текст Конституции был самым тщательным образом проштудирован и проанализирован Президентом РК.
— Вы руководили созданием десятков законопроектов, направленных на становление рыночной экономики, развитие частной собственности, АО и привлечение иностранных инвестиций.
— Мое любимое детище, которым я особенно горжусь — Гражданский кодекс РК (Общая и Особенная части). Это титанический труд группы из 12 ученых, длившийся 6 лет. На основе ГК написаны 60 законов. Кроме того, я участвовал в разработке модельного законодательства стран СНГ.
— Вас по праву можно назвать одним из первостроителей нашего суверенного государства.
— Как я жалею, что не вел дневников! Такие были моменты, которые уже во всех подробностях не восстановить. Мы ведь не подозревали, что делаем историю, когда создавали правовую систему страны. Мы просто работали. Знали, что нужно срочно сделать то-то и то-то. Идеи рождались на ходу.
— В том же издании в связи с вашим участием в судьбе Академии наук на финише ее существования употреблено слово «борьба». Вы боролись за сохранение прежнего статуса Национальной академии наук.
— В 1992-1994 годы, когда президентом НАН РК был академик Умирзак Султангазин, я работал главным ученым секретарем Академии, изучил всю ее кухню, все внутренние взаимоотношения и понял, что Академия обречена. Она, как СССР, — саморазрушающаяся структура. Она бы и так со временем выродилась. Сама система выборов академиков порочна по своей сути. Это профанация, потому что в них участвует узкий круг, каста. Академики откровенно обменивались голосами: я поддержу твоего, ты — моего. Подбор шел не по научному потенциалу ученых, а по принципу личной преданности.
— Когда эта болезнь началась?
— Я думаю, она была заложена в самом начале. Это чисто советское, сталинское образование, унаследовавшее традиции придворной Академии наук царской России. Подлинных академиков всегда были считанные единицы. И у нас уже при создании АН Казахской ССР в 1946 году сказывался субъективизм. А в последние годы картина была просто ужасной.
Что касается «борьбы» за Академию, то это была элементарная схватка двух ведомств – Министерства образования и науки и НАН РК — за право руководить наукой. Я как «начальник штаба» Академии совершенно искренне отстаивал честь ее мундира.
— Ваш Научно-исследовательский с 1995 года центр, а с 1999 года институт частного права встроен в структуру вуза — КазГЮУ. Почему ваш институт не самостоятельный элемент в сфере правовой науки?
— Сначала два слова о его истории. К моменту создания центра я еще был директором Института государства и права Академии наук.
— С двумя заходами — в 1991-1992 и 1994-1995 гг.
— Да, я его организовывал. И пока президентом НАН РК был академик Умирзак Султангазин, я работал спокойно. Но когда у руля Академии встал Кенжегали Сагадиев, начались интриги, и меня просто «ушли» с поста директора института. Встал вопрос: что дальше? Но еще до того я пришел к министру юстиции Н.А. Шайкенову и высказал мнение, что будущее науки в ее объединении с высшей школой. Тогда только что по его инициативе был открыт Казахский государственный юридический институт (КазГЮИ), его ректором стал Еркеш Нурпеисов, бывший мой заместитель по Институту государства и права. И вот мы втроем посидели, подумали и решили создать центр частного права при КазГЮИ. Был подготовлен приказ, и мы стали ждать, когда пробьет мой час, точнее говоря — когда меня выбьют из института. И примерно через полгода, в 1995 году, приказу был дан ход. Самое главное, что мы выбрали правильное направление. Фундаментальная наука может развиваться и в вузах, и в иных структурах, но она должна быть на содержании государства. Как и гуманитарные науки.
— Не зарабатывать на свое существование?
— Как может зарабатывать себе на жизнь математика или ядерная физика? Им и не надо зарабатывать. Фундаментальные науки должны быть дотационными. А прикладные могут обитать и в вузах, на заводах. Многие институты, переведенные на хозрасчет, погибли. Когда был создан наш центр, деньги были в дефиците, но наших сотрудников КазГЮИ кормил, зарплату они получали регулярно. Поэтому мы и выжили. Затем КазГЮИ подобрал и ставший прозябать после моего ухода Институт государства и права.
— Вы достигли, кажется, всех возможных высот. Когда знакомишься со всем тем, что вы сотворили в правовой науке, трудно представить, что это сделала одна личность, такой результат мог бы стать предметом гордости большого коллектива научных работников. Не беспокоит ли вас, что впереди вам остается только почивать на лаврах? Что питает вашу будущность научную?
— Научную будущность питает сама наука. Наука гражданского права неисчерпаема. И планов у меня очень много, и дел впереди гораздо больше, чем я успел осуществить. Моя востребованность как ученого с каждым годом растет. И даже не в силу моих субъективных качеств. С уходом из жизни Ю.Г. Басина мне приходится работать за двоих. Помимо писания книг и законопроектов, мы составляли заключения на запросы предпринимателей, судов, финансовой полиции, причем в эталонных формулировках. И число аспирантов не убывает. Наука — это ежедневный, каторжный труд. Я и в отпусках работаю. Все свои дела я делю на срочные, очень срочные и аварийные. Пока с аварийных до срочных дойдешь, глядь, и неделя прошла.
Юрий Григорьевич говорил: «Нам с тобой повезло, мы занимаемся любимым профессиональным делом: пишем статьи, законы, заключения, да еще за это и деньги получаем». В прежние времена нам ведь не платили, мы работали на общественных началах. На то же Правительство. Помню, за один большой проект мне дали премию в 400 рублей. А потом я узнал, что американские юристы, работавшие над этим проектом, получили несколько миллионов долларов. Но главное не это, а то, что я занимаюсь своим любимым делом.
У меня есть очень крупный проект — хочу создать фундаментальный труд «Гражданское право Республики Казахстан: опыт теоретического исследования». Там будут проанализированы все проблемы гражданского права, все этапы его развития. Надеюсь завершить его года за два.
— Это будет целиком ваш авторский труд?
— Да, собственная научная работа. Я давно мечтаю написать историю гражданского права. Так сложилось, что я все эти годы был руководителем рабочих групп по разработке актуальных тем, проблем и по созданию законопроектов, организовывал ежегодные цивилистические чтения, международные научно-практические конференции, где я всегда выступаю с основными докладами. У меня есть целостное видение всей сферы гражданского права, всех его проблем и тенденций развития.
Кроме того, собираюсь написать учебник по МЧП и ряд других научных работ. Именно научных. В 1993-2000 годы нам некогда было заниматься собственно наукой, мы сосредоточенно и беспрерывно писали законы. Тогда я публиковал не более одной-двух статей в год. И вот теперь, когда правовая база для нашего государства в основном создана, пришло время вплотную заняться наукой. Это, скажу вам, гораздо большее удовольствие, чем писание законов. Хотя все в нашей деятельности взаимосвязано. Создаешь закон — рождаются мысли и идеи, которые требуют научного анализа и практического воплощения для дальнейшего развития и совершенствования правовой системы страны.
— Майдан Кунтуарович, давайте завершим нашу встречу темой фамильной династичности.
— У меня две дочери и сын. Все юристы и очень трудолюбивы.
Старшая, Алия, окончила факультет международного права КазГЮА и магистратуру в г. Лейден (Нидерланды). Работала в американской юридической фирме «Coudert Brothers». Повстречала там суженого. Это Кеннет Мак, тоже юрист. Затем окончила магистратуру в Джорджтаунском университете (США). Вышла замуж в г. Бостоне, но пока они живут и работают в г. Алматы. Сейчас она уехала в США сдавать экзамен на право работать в Нью-Йорке. Если они туда переедут, я не смогу часто видеться с внуками, и между нами встанет языковой барьер, что меня очень печалит.
Айтуар окончил в КазГЮА факультет предпринимательского права, два года работал в г. Актау в канадской фирме, потом перевелся в другую фирму и сейчас работает в г. Кызылорде вахтовым методом: месяц там, месяц дома.
Младшая дочь, Анар, после обучения в «Адiлет» окончила магистратуру по международному частному праву в Бременском университете (ФРГ), владеет английским и немецким языками. Сейчас работает в г. Алматы в Представительстве Германской Экономики. Недавно вышла замуж.
Думаю, что их дедушка, Кунтуар Алибаевич Сулейменов, городился бы такими внуками, как я горжусь своими детьми.
Сергей Исаев
