Есть счастье в жизни? 11 января 2007 года
В Казахском государственном академическом театре драмы имени М.О. Ауэзова прозвучал «Кузгi романс» (Осенний романс).
Драма Серика Асылбекова о двух несчастливых парах в постановке режиссера, заслуженного деятеля РК Аубакира Рахимова воспринимается как разыгрываемый героями межличностный спектакль, который, конечно же, не окончится для них с закрытием занавеса.
Исходя из сентиментальности названия пьесы, настраиваешься на драму лирическую. Но, несмотря на переплет интимных взаимоотношений персонажей, действо предстает как драма социально-психологическая, взявшая весь зрительный зал в полон переживаний.
Автор мог бы не без основания повторить слова Гергарта Гауптмана, предваряющие его пьесу «Одинокие»: «Эту драму я посвящаю тем, кто пережил ее сам».
ЕСТЬ СЧАСТЬЕ В ЖИЗНИ?
Спектаклю предшествует графическая «увертюра». На дальний план сцены, обрамленный кулисами в размытых золотисто-багряных пятнах осени (в стиле акварелей Марлена Темиргалиева), проецируется динамичный кинокалейдоскоп видов вечернего мегаполиса, в чьем социальном чреве нивелируются линии частных жизней (художник Мурат Сапаров).
Заметим попутно, что слух алматинцев может тешить упоминание героями по ходу действия местных реалий. Здесь и стадион «Динамо», и «Медеу», и фестиваль «Азия дауысы», и памятники поэту Мукагали Макатаеву и Шамшы Калдаякову. Правда, скульптуры композитора в городе пока нет, так что это, видимо, заявка-намек драматурга акимату Алматы.
Когда мельтешение кадров гаснет, взор провисает в пространстве типовой квартиры, меблированной, как неуютный офис. Нет ни единой радующей глаз национальной ноты: ни текемета, ни домбры, ни резного кумысного набора. И в музыкальном оформлении спектакля отсутствует казахская мелодика. В углу одиноко торчит гипсовый грудастый торс – нагой символ то ли безликого глобализма (рядись, манекен, во что хочешь!), то ли знак принадлежности кого-то из жильцов к сфере коммерции или дизайна.
В первом акте всего одна сцена. Но это сцена негодующей ревности, которую закатывает Назым (арт. Гульшат Тутова) охладевшему к ней супругу Сайлау (арт. Бахтияр Кожа). Она засекла, как он скрылся в подъезде какой-то пятиэтажки с некоей «рыжей бестией».
Дочь советского чабана, Назым превратилась в новое время в одну из бизнес-леди, что расцвели под солнцем рынка. На конкурентном поле частного предпринимательства его лучи безжалостно выжигают трудяг-лохов, но животворны для расчетливых, как она, и беспринципных проныр.
Сайлау – театральный режиссер, но, как выговаривает ему супруга, абсолютно никчемный! Ставить заплесневелую классику обветшалыми, хотя и академическими, приемами – это все равно, что перешивать социализм в капитализм по старым лекалам. Повыгонять бы к такой-то матери всех доморощенных экономических стратегов и квасных радетелей за национальное искусство! Да назвать западноевропейских или американских варягов высшей квалификации! Только тогда Казахстан начнет цвести и пахнуть и плодоносить по всем доходным статьям и экономики, и культуры!
Оскудевший сердцем и бедный материально, Сайлау продолжает жить с Назым, как он сам ей в том признается, в силу «инерции супружеского долга». Он цитирует ей «Слова назиданий» Абая, добытые поэтом в трагических раздумьях, мечет их, как бисер перед кобылицей, оглупевшей от чужеземного корма, воротящей глаз от родных клеверов.
Героиня Гульшат Тутовой выясняет отношения с супругом, воспроизводя общий тип скандальной авторитарной ревнивицы. Но в трактовке ее образа мало индивидуальных пластических и мимических изюминок. Наверное, поэтому Назым в какой-то момент покрывает лицо «питательной маской», которая должна защитить актрису от привередливых взглядов зрителей.
Палитра физических действий ее партнера ограничивается в основном тем, что Бахтияр Кожа на протяжении почти всей сцены ревности нервно листает свои книги. Когда Назым, изгоняя мужа из дома, швыряет к его ногам пустые для нее тома, Сайлау (для которого книги – часть его духовного мира) поднимает их отстраненно, даже не глянув, что попало жене под горячую руку. Он не видит в этом жесте Назым тяжкого оскорбления верных ему друзей, которым предстоит разделить с ним его участь. Актер лишает себя шанса продемонстрировать мастерство исполнения «этюда с предметом». Уж не пробел ли это в матрице его исполнительского ремесла?
Во втором акте почти тот же скучный интерьер. Исчез лишь манекен, и чуть переставлена мебель. Теперь это скромная домашняя пристань той самой «рыжей бестии» Сюзанны (арт. Шынар Жанысбекова), куда прибивается отвергнутый женой Сайлау. Хозяйка неуютной квартиры – кандидат биологических наук, она «не по уму» бедна и к тому же разведена.
До этого визита «два одиночества» виделись несколько раз: Сюзанна консультировала Сайлау по вопросам поведения собак: он готовится ставить пьесу М. Булгакова «Собачье сердце». В одну из памятных встреч она одарила приглянувшегося ей мужчину единственным платоническим поцелуем, который связал их лучиком надежды на взаимную любовь.
Поглощенные каждый своим чувством, партнеры почти не слушают акустически мутную запись «Осеннего романса» А. Пугачевой. Потом они принимаются сентиментально вальсировать под «Серенаду» Р. Шуберта. Их скованность мало-помалу растапливается, и наконец поток чувственности сметает последние условности. Но нарастающую кульминацию свидания как ножом вспарывает неожиданное явление пред очи влюбленных экс-мужа Сюзанны Алибека (арт. Жандарбек Садырбаев).
Три года назад он, так же как и она, остепененный ученый, предпочел нищей науке заманчивый бизнес, а жене с их 11-летним сыном – молодую студентку. Шустро войдя в прибыльное дело Алибека, новая вторая его половина вышла оттуда со всем его капиталом, оставив супругу долги и рога. И тому не остается ничего другого, как попытаться схватиться за спасательный круг былого семейного его бытия.
В результате петушиной перепалки визитера с соперником выявляется прямо таки близнецовое родство взглядов Алибека и неведомой ему Назым на главные для них жизненные ценности. На очень дорогие материальные ценности. Это вам не мишура духовного мира – ею никакой режиссер брюхо себе не набьет. Ах, какая была бы пара! Пара пауков в престижном банке.
Пафосный монолог Алибека, адресованный брошенной жене, преисполнен абсолютной веры в скорую реанимацию его преуспеяния. Но разочарованной во всем Сюзанне ничего не нужно. Она и Сайлау благословляет вернуться домой, видя, как он мнется на пороге выбора, ища ответ на вопрос: что есть счастье? Любовь, спокойствие, деньги? Или – спокойствие, деньги, любовь? Возлюбленный оправдывает смысл своего «говорящего» имени («сайлау» означает «выбор»), но безволен принять однозначное решение.
В доме остался забытый Сайлау чемодан, который воспринимается не как символ возможного его возвращения, а как элемент театрального реквизита. Ибо актеры не переносят на этот предмет свое психологическое состояние и не включают его в игровую ткань.
Лучшая мизансцена у Шынар Жанысбековой – финальная, где она безнадежно обращает «в никуда» свой итоговый монолог о безысходном одиночестве, которое, увы, не единственно в мире, где судьбы предначертаны без альтернативы.
Жандарбек Садырбаев проявляет себя в этом сезоне как актер-загадка. В трагедии Мухтара Ауэзова «Карагоз», исполняя роль влюбленного в героиню юного акына Сырыма, он почти весь свой текст статично декламирует в позе степного балбала (режиссер Болат Атабаев). Играя легкомысленного студента Султана в драме Дулата Исабекова «Апке» (Старшая сестра), актер неожиданно наделяет вертлявого парня сценическим обаянием (режиссер Байтен Омаров). В образе же «крутого» Алибека он непонятно как сводит в гармоничное единство «академическую» напыщенность Сырыма и моторную пластичность современного шалопая Султана.
И все ж таки артисту не досталось от зрителей ни цветочка за исполнение роли Алибека. Можно предположить, что этот спонтанный «рейтинг» отражает неприятие публикой образа «нового казаха». Ментально он, по-видимому, остается чуждым народному сознанию.
Сергей КОВАЛЬ
Музей: 2-92-58-43 – зав.: Молдабаева Зейнеш
зам.: Наргис 8-705-201-55-16
