Люблю красоту во всем
ГОСТИНАЯ «ВЕЧЕРКИ»
Елизавета Малиновская — авторитетный искусствовед в области архитектуры, редкий специалист в изобразительном искусстве, известная бизнес-леди в этой же сфере, член Комиссии городского акимата по культурному наследию Алматы.
Недавно при ее активном авторском участии вышел в свет 1-й том «Антологии искусства Казахстана (живопись)». А в личных творческих планах — подготовка других презентабельных изданий, в ряду которых вторые тома «Антологии искусства» и «Истории города Алматы» (с 1854 г. до наших дней). История города, как считает искусствовед, это во многом история его архитектуры.
Сегодня кандидат искусствоведения, доцент, директор галереи «ARK» Е.Г. Малиновская — гостья «Вечерки».
— Уважаемая Елизавета Григорьевна, сохраняется ли гармония в столь широкой вашей профессионализации?
— Безусловно, ибо все складывалось объективно и поступательно. Почему я занялась архитектурой? В советское время искусствовед в области изоискусства был чем-то вроде парикмахера. Он стоял около художника и спрашивал: «Вас побрить или постричь? Чего изволите?» Надо было составлять компанию художникам, выпивать с ними, да еще и хвалить. Уже на 3-ем курсе я спросила себя: неужели ты родилась на белый свет, чтобы так бездарно растрачивать себя? Ты же сломаешься!
Должна вам сказать, что еще с 1-го курса у меня было много знакомых архитекторов — умных ребят, серьезно работавших даже по выходным дням за копейки. А в мире изоискусства царила полная безнравственность. Художники и скульпторы в основном сидели и ждали, когда государство сделает им заказы, даст огромные гонорары. И они отрабатывали их как попало. Конечно, от души и для души они тоже иногда что-то делали, этюды писали, но все это было как бы за ширмой «перекошенных портретных рож» — и в живописи, и особенно в монументалистике. И я начала углубленно изучать архитектуру.
— Каков ваш ближайший архитектурный прогноз для Алматы?
— Сейчас идет обвал старого города. Буквально по месяцам. Как почва уходит из-под ног, так мы теряем свой прежний город. Размазываются привычные исторические узлы и психологические ориентиры. На наших глазах рождается буржуазный Алматы. Это совершенно другой город. Возникла новая формация — появилось новое общество.
С другой стороны, я рада, что мы отказались от многочисленных советских СНИПов и ГОСТов, когда бедный архитектор работал в узком коридоре запретов, боясь на сантиметр поднять потолок, дабы в тюрьму не сесть. Надеюсь, что свобода творческого мышления позволит архитекторам создавать то, что им нравится. Да, сейчас царит заказчик. Ну и что?! Наряду с архитектурной пошлостью, расцветающей из-за нехватки общей культуры, те же коттеджи строятся все-таки по европейским образцам, где один проект как-то отличается от другого.
Я человек оптимистического склада. Никогда не стыжусь ни нашей истории, ни принадлежности к своему поколению, ни собственной биографии. И вообще считаю, что минувшая эпоха — время последних романтиков. Перемены, которые произошли, несмотря на издержки, очень много нам принесли. Мы сейчас открыты миру, наши люди не загнаны в казарму оловянных солдатиков, начиная с детского сада.
И тем не менее. Еще много лет назад я писала, что архитектурное лицо республики размывается в связи с массовым жилищным строительством. И предсказывала, что доминантная роль архитектуры среди других видов искусства заканчивается, и, вероятно, роль эта перейдет к живописи на новом, авангардном этапе ее развития. Так и получилось. Лично для меня это стало одним из знаковых поводов перейти в 1993 году в сфере искусствоведения от архитектуры к изоискусству, к созданию галереи.
Однако общая тенденция обозначилась чуть ранее, в 1992 году, когда появилась новая популяция деятельных людей. Конечно, такие люди были и в советское время, но тогда все они сидели «на службе», опустив глаза. Но вот образовалась социальная щель, куда все они повернули головы. И быстро распрямились. Поднялась живая волна, возникли многочисленные и разнообразные студии и салоны. Дизайнерские, музыкальные, мебельные, антикварные. И, главное, — появились галереи.
— Раскройте, пожалуйста, тайну имени галереи «ARK».
— Я много думала, долго искала. Ведь название — это стержень явления. Составила «именослов». И самым первым было «Арка», вне всякой связи с одноименным итальянским архитектурным журналом. Само слово «ark» очень интересно по своим символическим смыслам. В Бухаре, где я побывала еще в 1981 году, есть старинная крепость «Арк». Она находилась в ужасно запущенном, «советском» состоянии, но я смотрела на нее с таким трепетом, хотя в ту пору и ведать не ведала, что у меня когда-нибудь будет галерея. В старой энциклопедии по искусству я нашла, что «арк» — это «цитадель, оплот духа» (древнеперсидское слово). А английское «ark» означает «ковчег».
В октябре 1997 года я набросала черновой эскиз логотипа галереи (я ведь еще в детстве ходила в кружок рисования). Потом художник Влад Васильев перевел этот эскиз в графику. И проявились три пирамиды, и воспарили паруса. А фоном — «черный квадрат»: тут и мусульманская святыня Кааба, и Казимир Малевич. Согласно нумерологии, квадрат — очень сильный цифровой символ. Между словами «ARK» и «ART» (искусство) обозначен эзотерический круг с тремя красными точками. А конечная буква «Т» во втором слове — как египетский крест — держит на себе слово «Gallery». Так что корни в имени галереи индоевропейские, сакральные и синтез-культурные (Восток-Запад). И приятно, что наш логотип нашел понимание и произвел должное впечатление в Лондоне.
— В юбилейный для Алматы год галерея «ARK» открыла свой восьмой сезон примечательной выставкой графики и акварели алматинского художника Мэлса Ержанова.
— Я знала, что у Мэлса Ержанова есть уникальная серия работ «Верный — Алматы», над которой он трудился на протяжении почти 30 лет, до самой своей кончины в 1992 году. А также великолепные листы, которые он создавал в других уголках Евразии. И в потоке моего сознания родилось точное название для этой выставки — «Городские хроники», отразившее лейтмотив творчества художника.
В галерее представлено около ста произведений мастера, выполненных в различных графических техниках. Любимый его жанр — архитектурный пейзаж. В серии «Верный — Алматы» фактологически точно и одухотворенно воспроизведен алматинский ландшафт как неотъемлемая часть повседневной жизни горожан, как камертон, соизмеряющий миры человека и природы. В десятках его листов запечатлены верненские домики с резными наличниками и крылечками, осененные кронами садов, деревянные храмы. Унесенные рекой времени или искаженные до неузнаваемости городские строения во многом можно представить благодаря творческому наследию М. Ержанова. Ему удалось реконструировать самый дух прошлого и передать свое личное ощущение дыхания жизни современного города.
На выставке впервые представлены в полном объеме пейзажи, выполненные мастером в путешествиях по Казахстану, другим странам Центральной Азии и по Прибалтике. А также наброски, запечатлевшие его потрясение от встреч с великой архитектурой Санкт-Петербурга.
По завершении выставки будет образован благотворительный фонд имени Мэлса Ержанова, его средства будут направляться на поощрение художников и студентов и на организацию общественных акций.
— Планируя выставки, вы следуете определенным пристрастиям?
— В основе каждой экспозиции всегда лежит продуманная концепция, из которой возникает и ее тема, и название. Иную выставку я терпеливо готовлю по нескольку лет. Она, как ребенок, который не может появиться на свет раньше времени. Я чувствую стратегию на многие годы вперед и знаю, когда и что зрителю обязательно понадобится. И всегда ощущаю момент, когда именно эта выставка будет ему нужна.
Особый аспект — отбор материала для выставки. Он должен быть беспощадным. С художником следует вести себя «мягко, но твердо». Ведь ему все дорого. Удручает, однако, то, что сам мастер нередко оказывается не способным провести отбор своих работ так, чтобы выставку не «повело» в чуждую для ее концепции сторону.
По мере сил я стараюсь помогать художникам. Мы работаем с каждым из них на эксклюзивных контрактах. Я выдаю мастеру нечто вроде стипендии или аванса, чтобы он мог не думать о хлебе насущном в течение того времени, пока он работает со мной. Расчет производим уже после выставки. Если бы я была, как «мистер Твистер», владелицей «заводов, газет, пароходов» или имела, к примеру, игорный бизнес, моя галерея работала бы вообще на безвозмездной основе.
— Как вы думаете, другие галереи в Алматы следуют хотя бы некоторым из ваших принципов в своей экспозиционной политике?
— Мы стоим особняком. Ни одна другая галерея так не работает. Я с первых шагов взяла высокую планку и стараюсь ее держать, следуя мировому уровню и соответственно выстраивая этику профессии.
— А с бизнес-структурами у вас есть «капиллярные» связи?
— Никаких. Галерея «ARK» существует, опираясь только на собственные силы. О себе могу сказать, что я «маленькая гордая птичка». Петь под кого-то никогда не стану. Мы делаем реальное дело: даем художникам возможность развиваться. В Казахстане галереи держат на своих плечах все наше новое изоискусство. В Бишкеке, например, нет ни галерей, ни современного искусства. Хотя, как и у нас, там много способной молодежи, которая окончила московские вузы.
— И все-таки, возможны ли полезные контакты с бизнес-кругами?
— А мы им не нужны. Они даже картины не покупают. Я уже не говорю о том, чтобы «подарить» нам деньги. Но даже сделать вложение в реальные ценности они не хотят. Я жду появления настоящего рынка уже одиннадцатый год. Два года как в Алматы строительный бум. Казалось бы, должна потянуться очередь к нам. Нет! Они лучше купят какую-нибудь китайскую картину с огромными маками, нарисованными на клеенке. Такие вещи на компьютере делают. Я видела, как одна дама, муж которой второй человек в крупнейшем банке, привезла этот «шедевр» из Испании, заплатив за него 3,5 тыс. долларов. Да за такую сумму я могла бы ей уникальные работы предложить. Но «культур-мультур», как говорят в народе, в новых особняках должен еще вырасти. Пока просвета не вижу. Возможно, только их дети потянутся в галереи.
Должна, однако, сказать, что культурный уровень в обществе всегда был разный. В любые времена существовал элитарный тонкий слой, которому было необходимо высокое искусство. Ведь оно само по себе элитарно. Отсутствие элитарности в обществе и в искусстве и привело к известной деградации современного художественного процесса.
— А какова ваша мечта, пусть пока, может быть, и утопическая?
Алматы — красивый город с высокими деревьями, которые пока еще не вырубили, хотя я всегда думаю: какое же дерево будет последним? Сады еще цветут, горы стоят. Растут высотные дома и особняки. И хорошо бы, чтобы в каждой квартире висело хотя бы по одной картине. Все наши художники хотят, чтобы их картины были рядом с людьми, ведь для этого они и работают. В Москве сейчас сильна тяга к современному искусству, там рынок очень бодрый.
— А творческий потенциал у отечественных художников высок?
— Достаточно высок. Только второго эшелона, жалко, нет. Группа лидеров конца 1980-х годов — в 40-50 человек — не расширилась дальше.
— Алма Майлыбаева, например, входит в это число?
— Да, Алма в этой «боеголовке». Я называю то поколение пассионариями. У нас андеграунда не было, и вдруг стазу появилось большое число настоящих мастеров. Однако следующее поколение уже бесцветное. Я согласна с моей московской коллегой Айдан Салаховой (которая, не оставляя своей галереи, стала преподавать в институте), когда она говорит, что у нынешней молодежи нет ни профессиональных знаний, ни вкуса, и если ее не учить, то искусство просто обрушится.
— Так почему же мастера не создают своих именных школ, не взращивают учеников, как в старые времена? Тогда ведь будущие гении сначала растирали краски, натягивали и грунтовали холсты, наблюдали за творчеством учителя, тот им руку ставил…
— Я работала в Художественном училище имени Гоголя, когда оно было единственным у нас и, надо признать, первоклассным учебным заведением. Преподавали там выдающиеся художники Абрам Маркович Черкасский, Павел Яковлевич Зальцман и педагоги с менее громкими именами, но прекрасно знавшие рисунок. Им на смену пришли те, кто до того были очень слабыми студентами. Чему они могли научить!? А сейчас они уже профессора. Мне иной раз самой приходится объяснять молодым основы рисунка, что такое «соус», что такое «сангина»…
— Но и у ценимых вами мастеров тоже ведь нет учеников.
— Нигде нет и ни у кого нет. Дело в том, что гильдии нет. Современная школа — это учебное заведение, а не цеховое объединение, где ученики работают в манере учителя. Это неинтересно: чужую руку сразу видно. И реальна опасность эпигонства. Художник, начиная с конца ХIХ и в ХХ веке — индивидуальность. Но наработанная авторская манера тоже душит. Тот же Аскар Есдаулетов уже задыхается. Я говорю и ему, и Алме Майлыбаевой, и Андрею Ноде: ребята, выходите из своей манеры!
— Елизавета Григорьевна, какие вернисажи ожидают любителей изоискусства, завсегдатаев галереи «ARK» до конца года?
— В ноябре откроем выставку Вячеслава Люй-Ко. Этот художник — в пример многим — и мастеровит, и философичен. У него достаточно сложные образы и сюжеты, и живопись хороша, и графика великолепна.
— Часы бьют расставанье. А мы в начале этой встречи лишь коснулись одной из главных ваших тем — архитектуры Алматы.
— Значит, до новых встреч на страницах моей любимой «Вечерки»!
С гостьей беседовал Сергей ИСАЕВ.
