Клоунада клонов

В Республиканском немецком драматическом театре состоялась очередная премьера. Комедию Людмилы Разумовской «Под одной крышей» поставил на русском языке режиссер Сергей Попов.

Среди вывешенных в фойе театра газетных публикаций о его 25-летнем юбилее, который общественность Алматы отметила в начале 2006 года, глаз зацепила «формула творчества», которую вывел для себя тогдашний главный режиссер театра, заслуженный деятель РК Болат Атабаев. Эта формула (по версии журналистки Ксении Евдокименко) включает «три ИЗ»: Изощренность. Извращенность. Изобретательность. Творчество само по себе, по слову мэтра, сейчас «не катит».

Скажем сразу: постановщик нового спектакля подчеркнуто демонстрирует верность «старомодному» реалистическому решению. Он смотрит отнюдь (или — увы?) не через концептуальные «три ИЗ» на героинь пьесы. Они душой и телом зябнут от одиночества «под одной крышей», которая в легко прогнозируемом итоге неминуемо должна куда-нибудь «поехать». Уж не «в Москву ль, в Москву, в Москву!» – вслед за чеховскими «тремя сестрами»? Или в Германию? Последнее допущение – вольный намек на национальную маску театра, работающего в полиэтническом режиме.

КЛОУНАДА КЛОНОВ

Домашнее лежбище женщин порой озаряет телекартинка с лейблами двух каналов: то «Хабара», застегнутого под самый кадык, то распоясанного по ночам «TV-1000». Значит, квартирка эта где-то рядом с нами. Но одна из героинь мотает жизнь по электричкам. Стало быть, это не Алматы.

Несчастье сердца – фамильное тавро семейства, что предстает пред нами в день 17-летия Любы (арт. Юлия Жигулева). Так уж случилось, что к этой дате именинница сделала себе, своей 38-летней маме Валентине (арт. Ирка Абдульманова) и 55-летней бабушке Нине (арт. Лидия Ганн) нежданный подарок: понесла от женатого сорванца. Правда, для бабки, родившей тоже в 17, коленце, выкинутое внучкой, не бог весть какой сюрприз.

Две обреченно молодящиеся дамы пребывают в перманентном состоянии «дисгармонической гармонии». Жаркой, всепоглощающей тоской по «настоящей любви» они одновременно скрашивают и укорачивают свой унылый вечер и тусклый полдень, между которыми не ко времени затесалась утренняя заря Любы – неприкаянной дублерши их генетического кода. Перемежая пустые, как выпитые бутылки, бытовые разборки плоскими сентенциями о превратностях судьбы, все женщины лихорадочно ищут выход из новой воронки бытия.

Рожать иль не рожать? – Вот в чем вопрос

«трех Гамлетов» в обличии «Офелий».

Жизнь – это благо. Потому – рожать!!

И станет мир сей на младенца больше.

Решение, принятое на домашнем «женсовете» после внутренних борений, объективно отвечает немалой нужде государства, жаждущего свежих людских ресурсов. Так что клоном меньше, клоном больше… Живи, народ!

Все роли в пьесе содержат вполне бенефисный игровой потенциал для каждой из актрис. Нина Петровна, персонаж Лидии Ганн, ведет свою партию на грани падения флажка, как сказали бы шахматисты, то бишь на пенсионном Рубиконе. За свою жизнь медсестры она сумела отслоить кучку долларов на черный день, который ей по силам превратить в «красный день календаря», но вожделенный собственный домик на них не купишь. Нина Петровна чувствует себя сущей интеллигенткой, пусть и в скромном первом поколении. Что из того, что «Любино день рождения» в ее устах – среднего рода? Сама-то она всегда выше среднего! Ошибаться могут другие (включая и играющую ее роль актрису), только не она! Но и на старуху бывает проруха. Свойственная актрисе естественность интонирования в ряде реплик странно подменяется механическим воспроизведением текста.

Сдается, что Ирка Абдульманова и вне сцены живет ролью Валентины, так убедительно культивирует она букет претензий своей героини ко всем и вся. Но пчелки успеха пролетают мимо, не собрав и капельку нектара ни с одного цветка. К примеру, литературного. Как обильно писались когда-то ее пьесы и рассказы! Даже издательства снисходили до ценных советов, а не кидали рукописи в корзину. А музыкальный дар! Да пред этими тонкими пальцами смирился бы любой рояль, научись она в свое время командовать клавишами.

Дефицит мужского внимания к своей персоне Валентина компенсирует неутомимым прихорашиванием у трюмо, но практикуемый актрисой набор поз и манипуляций с телом пока не блещет разнообразием и экспрессией.

Люба в исполнении Юлии Жигулевой слишком уж погружена в домашнюю скандальность. «Интересное положение», в коем она оказалась, почему-то не ведет к загадочной отключенности от среды и сосредоточенности на своих чувствах, ощущениях и представлениях. Лежать на кровати, отвернувшись к стене, – прием скудноватый для передачи драматических переживаний. Показательна и такая деталь, характеризующая то ли героиню, то ли актрису. В начале второго акта детская кукла (прообраз будущего дитяти) валяется на стуле в небрежной позе. Вряд ли обошлась бы так с любимой куклой и обычная девчонка, не то что будущая мама.

В чем ярко явила себя клоунада в этом спектакле, так это в трех пластических этюдах, сомнамбулически исполняемых героинями в ключевые моменты (хореограф – Наталия Дубс). Женщины-близнецы по судьбе в условных масках ангелов-балерин синхронно предаются мечтам и надеждам. Мечтам «о высоком и прекрасном». Надеждам на счастливых потомков, чей генетический рисунок уже не будет искорежен кляксами неудачливого рода.

Оформление сцены (художник – Людмила Кужель) весьма достоверно и функционально. Жаль, однако, что окно, распахнутое «в мир», упирается слепо, как в стенку, в небесно-голубоватый задник. Переместить бы оконную раму на авансцену, тогда свои реплики «за окно» актрисы бросали бы в зал, и с лучшей внятностью. Оттенки своих психологических состояний им не пришлось бы «играть спиной», как сидящему на печи старому Акиму Игоря Ильинского в трагедии Льва Толстого «Власть тьмы». Но то исполнение великого артиста стало легендой для Малого театра.

Сергей КОВАЛЬ