Виолончельный глас души
Темно порой и узко русло слова
Для излиянья подступивших чувств.
Тогда одна лишь Музыка готова
Всесильно возместить молчанье уст.
Созвучны инструменты духовые
Самой своей органикой Душе.
Но огласила стон ее впервые
Виолончель на смертном рубеже.
Эти стихи возникли как посвящение Ермеку Курманаеву, солисту Казахской государственной филармонии имени Жамбыла, после ноябрьского концерта 2006 года, где в гармоничном союзе с виолончелью виртуоза звучал рояль Сауле Медеубаевой.
Так хотелось, чтобы длился и длился этот вдохновенный дуэт лауреатов международных конкурсов.
ВИОЛОНЧЕЛЬНЫЙ ГЛАС ДУШИ
Программа концерта из трех сонат была построена на некотором диссонансе с хронологическим ходом «музыкальной истории». Первым прозвучал Клод Дебюсси (1862-1918 гг.), французский основоположник импрессионизма в музыке. И только затем — предшественник этого направления, его соотечественник, бельгиец по происхождению Сезар Франк (1822-1890 гг.). Замкнул программу Дм. Шостакович (1906-1975 гг.), гений русской музыки ХХ века, чей 100-летний юбилей отмечает в 2006 году весь музыкальный мир.
Ермек Курманаев вышел на сцену в состоянии очевидной отрешенности, точнее — сосредоточенной погруженности в уже распахнутую перед ним сферу музыкальных страстей, куда он должен был повести слушателей.
Сонату К. Дебюсси в трех частях (1915 г.) можно было бы традиционно воспринять как изысканный аккомпанемент к работам художников-импрессионистов. Если бы не виртуозный «произвол» виолончелиста, выразившего своей трактовкой зыбкие оттенки собственных мимолетных, но порой, как почудилось, болевых впечатлений от потока жизни, искрящегося вокруг него каменистыми остриями. Особенно во второй части, где бередили слух и сердце изощренно-рваные пиццикато. В финале сонаты смычок, казалось, не скользил по струнам, а наматывал их на себя, как нервы.
Изумительно был передан драматизм сонаты С. Франка. Ни в коей мере не подменяя авторского образного строя произведения, позволим себе интерпретировать его как драму любви. Да нет, пожалуй, как драму всей личной жизни лирического героя сонаты.
В первой ее части робко мерцает надежда на неясное счастье. Во второй сгущается растерянное ожидание, граничащее с разочарованием. В третьей — взрывается протест на вопиющую безответность судорожно выраженных желаний. В четвертой части, самой парадоксальной, сначала в расплывчатой романсовой форме живописуется иллюзия достижения взаимопонимания и примирения. Но душа вновь срывается в тоску — уже от вроде бы сбывшейся (увы, в разрез с идеалом) мечты, манившей сердце.
В финальной части отношения героев уравновешивает взаимно-уступчивое смирение, перемежающееся экспрессивными мотивами скандалов и утех, что так свойственно многолетнему законному браку.
Во время исполнения сонаты С. Франка в сознании неожиданно возник образ виолончели как деревянно-струнной метаморфозы самого музыканта.
Творчество Дм. Шостаковича многими воспринимается как его честная и яркая, неповторимо-индивидуальная музыкальная летопись исторической судьбы «гомо советикус» (советского человека).
Соната для виолончели и фортепьяно в четырех частях композитор написал в 1934 году. В те времена по многим городам и весям СССР, в том числе и по аулам и селам Казахстана, ходила с косой по домам голодная смерть, снимая безмерную жатву. И разнузданный молох репрессий жаждал массовых жертв. С сегодняшней «точки слушания» это произведение Шостаковича трудно воспринимать вне этого трагического контекста.
В первой части сонаты слышится прерывистое дыхание загнанного в угол человека. Издалека доносятся издевательски для него звучащие мотивчики не то городского фольклора, не то мелодии, стилизованные под шлягер типа «сердце, тебе (видишь ли!) не хочется покоя»! «Покой» кончается требовательными стуками в дверь: за тобой пришли.
Вторая часть живописует смертный ужас человека, пытающегося суетливо-лихорадочно что-то «затырить» перед неотвратимым обыском блюстителей госбезопасности. Что спасать? Хлеб? Бумаги? Память?..
В третьей части музыканты пронзительно воссоздают состояние обморочного одиночества героя, опустошенность души его и дома. Сауле Медеубаева так бегло-заторможенно выдергивает из рояля отрывочные звуки, что представляешь: это обреченные сходят с ума по ступенькам клавиш.
Финал сонаты — торжество эпохи, не то кавалерийски скачущей, не то жизнерадостно марширующей поверх раздавленного героя. К счастью, уже героя не нашего, а былого советского времени.
В прекрасном дуэте виолончелиста Ермека Курманаева и пианистки Сауле Медеубаевой были явлены публике не только их духовная родственность, мировоззренческое единение и классическая сыгранность, но и счастливая взаимопоглощенность их инструментов друг другом.
Сергей ИСАЕВ