Эпический декабрь
В Казахском государственном академическом театре для детей и юношества имени Габита Мусрепова прошли премьерные спектакли по драме Серика Асылбекова «Желтоксан желi», посвященные 20-летию декабрьских событий.
Казахское слово «желтоксан» не нуждается в переводе. И не потому, что всем понятно его значение — «декабрь». «Желтоксан» (с прописной буквы) уже много лет не только казахское — но всеказахстанское слово. Слово-символ борьбы казахского народа за свое национальное достоинство и независимость родимой земли, ставшей любимой Родиной для миллионов граждан многих национальностей.
ЭПИЧЕСКИЙ ДЕКАБРЬ
За смыслом же слова «желi» мне, не владеющему, как ни жаль, казахским языком, пришлось обратиться к казахско-русскому словарю.
Читаю: «Жел» — «Ветер». Так. Значит, название пьесы можно трактовать как «Декабрьский ветер». Или «Ветер декабря». Смысл ясен: «холодный, отрезвляющий ветер перемен, принесший радикальные, коренные преобразования». Образ, памятный со времен «исторической Перестройки» тов. М. С. Горбачева.
Листаю словарь: «Желi» — «Линия». Понятно: «Линия Декабря». Или так: «Новая линия исторического пути Казахстана, проложенная Декабрем 1986 года». Значительно. Но отдает отжившей фразеологией: «линия партии».
Смотрю дальше: «Желi» — «Стержень». Вот оно! «Стержень Декабря»! Возвышенно и поэтично. Встают образы молодых патриотов, не сломленных дубинками и саперными лопатками всесоюзного спецназа.
Есть у слова «Желi» и иные смыслы: «Сеть»… «Веревка»…
Эта многозначность раскрывается в спектакле и прицелочно-крупными общими планами, и документально точными, бьющими наотмашь деталями. На простреливаемой прожекторами сцене и в проходах в зрительном зале над митингующей молодежью свершается бессудная нещадная расправа (режиссер-постановщик – засл. деятель РК Мурат Ахманов, художник-постановщик — Алтынай Жусипали). Молодежь Желтоксана, опутанная сетью хладнокровно-циничного политического расчета, подозрительно-неизвестно кем сплетенной, оказалась намертво повязанной, как агнец, жертвенными веревками. Теперь ее душа с небес взыскует.
…Спектакль открывается Гимном СССР, славящим союз республик. Союз, навеки сплоченный железным занавесом внешних границ. Колючей проволокой и металлическими щитами рубежей внутренних. И межличностными барьерами страха. Все республики обладали полным правом совершенно свободно жить по указке Москвы.
Народу, пришедшему жизнерадостным стадом – через лагерные нары под «оранжевым небом и оранжевым солнцем» ядерных испытаний – к «развитому социализму», так хотелось верить, что наконец-то «сквозь грозы» засияло ему настоящее «солнце свободы». И он послушно двинулся за моложавым коммунистическим вождем, который, по-ставропольски фрикативно гэкая, так многообещающе вещал о тоталитаризме «с человеческим лицом».
Но казахстанцы, дружно идя общим со страной маршем, неожиданно споткнулись об очередного ульяновско-ленинского варяга, выскочившего к ним из кремлевской колбы. (На задник сцены проецируется большой портрет тов. Г. В. Колбина, сменяющий портрет тов. Д. А. Кунаева.)
Приди на место Кунаева, снятого с поста № 1 одним московским щелчком, какой-нибудь бейимбет-майлинский жолдас-бастык Мыркымбай — битый-тертый казахский народ, наверное бы, только посмеялся над ним про себя. Всезнающий и всепонимающий, умудренный историей народ. Но не удалая, максималистски-романтическая молодежь, которой еще только предстояло познать-испытать на себе свою собственную правду и правоту. И новую правду нового времени.
Перед спектаклем милая девушка Мадина, кассир театра, сказала мне: «Я до этой пьесы ничего не знала про Желтоксан. Меня тогда еще на свете не было. Но люди говорят, было очень страшно». Мадина, люди правду говорят.
В спектакле студентка Акмарал (арт. Айгуль Иманбаева), беременная от своего парня Кайсара (арт. Нурлан Алимжанов), остается обреченной на горькое одиночество после того, как спецназовцы хватают ее любимого и уводят на расправу из дома карасакала Баймырзы (арт. Кадыргазы Куандыков), где молодые люди спрятались от бойни на бушующей улице. Сегодня ребенку Акмарал было бы 20 лет.
Нурлан Алимжанов по-батырски скупо играет своего героя, попавшего в капкан. Но ни жестом, ни взглядом не выражает своих чувств к Акмарал. Или он их больше и не испытывает? Бедную девушку становится жалко вдвойне.
…Вспоминаю, как в ярко-солнечный полдень 16 декабря 1986 года («исторический» пленум ЦК Компартии Казахстана, как стало мне позже известно, уже состоялся) я пришел в Алма-Атинский зооветинститут к одной ученой биологине взять интервью о повадках зайцев-кроликов. Без всякого политического подтекста. Просто зодиакальный знак безропотного зверя «освящал» предстоящий 1987 год. В комнату вошел, потирая ладони, некий преподаватель. «Потекло», – буркнул он. «Вовсю весна?» – спрашиваю весело. «Какая весна! Кунаева сняли… Студентики поперли на площадь…», – зыркнул он и, потирая ладони, исчез. «Доцент», – шепнула биологиня.
Никогда не забывал я этого доцента, хотя лик стерся. И вот встретил спустя годы… Подвыпивший кандидат наук из зооветинститута Тимур Калдыбаевич (арт. Сакен Ракышев, лауреат премии молодежи Казахстана) ввалился в дом Баймырзы. С партбилетом в наружном кармане пиджака (всегда наготове!). С поллитровкой в правом внутреннем кармане (заначек!). И с удостоверением агента КГБ – «слева, где сердце» (на всякий пожарный!).
Перед его приходом Баймурза «вырубил», сплюнув, радио: дикторский бас зачитывал призыв титулованной интеллигенции к «хулиганствующей молодежи» рассосаться по домам. Не ведал «простодырый» карасакал, что текст призыва был составлен в отделе пропаганды и агитации ЦК Компартии Казахстана, а подписи впечатали, не спросясь у именитых «подписантов»?
«Доцент» громогласно поет, вовсю фальшивя, песню о стране, «где так вольно дышит человек», вальсируя под свое пение с кокетливой соседкой Баймурзы, Марией Петровной (засл. арт. РК Лидия Каден). «Простая, как песня», тетка поначалу ни во что не «врубается», пока доцент не завопил: «Будь моя власть!.. Я б!.. Сгноил их в тюрьме! Всех этих! Экстремистов! Националистов!»
Вмиг прозревшая, Мария Петровна плюет ему в лицо: «Подонок!» (под восторженные аплодисменты зала). Кайсар вступает с доцентом в потасовку и выдворяет за порог. Вот тут и срабатывают «корочки» сексота, по наводке которого ищейки КГБ хватают парня.
Драматург Серик Асылбеков и актер Сакен Ракышев создали впечатляюще-отталкивающий типовой образ национал-нигилиста, чье сознание зомбировано имперскими клише. «Тимуры Калдыбаевичи» – верные сторожевые псы, в общем-то, любой идеологии и системы. Дали бы «корочки» – карман в душе найдется.
В символически-торжественном финале спектакля сплоченная молодежь Желтоксана во весь голос поет песнь во славу свободы и независимости Казахстана. В глубине сценического пространства высвечивается монумент в память жертв декабрьских событий. В окружении немой цепи спецназовцев, зорко и твердо стоящих на страже святых идеалов Декабря 1986 года.
…Вспоминая спектакль, слышишь венгерский танец № 2 Брамса и десятый вальс Шопена. Сменяя друг друга, они непрерывно звучали в зрительном зале театра перед открытием занавеса (муз. оформитель Торгын Ракымбаева). То ли в контраст с предстоящей трагедией… То лли как напоминание об августе 1991 года? Когда столь же безмятежно убаюкивал слух населения телевизионный плеск «Лебединого озера».
Сергей Исаев
