Ревизия Ревизора
– Спешу сообщить вам, дамы и господа, наиприятнейшее известие. В Алматы появился «Ревизор»!
– Как? — вскрикнули дамы и господа. – Какой «Ревизор»? У нас «Ревизор» живет с 2002 года. Под крышей ауэзовского театра!
– Э, «Федот, да не тот»! Ах, простите, не Федот, а Иван Александрович. Еще поискать такого Хлестакова, чтоб с блеском молодого Шакена Айманова тараторил «нетленку» Николая Васильевича в таком же переводе Мухтара Омархановича, а русские народные песни распевал вперемешку с городскими романсами послаще, чем Кобзон?!
– Да в какой же, черт, гостинице он остановился?
– Не черт, а его превосходительство! И далась вам эта гостиница! XXΙ век на дворе. Пребывать изволит гость в фешенебельном культурном центре «Куренбел». Там тебе и бильярд, и фитнес-клуб, и кинотеатр, и просто театр – «Театр Орынбасара Тазабека». С отдельными апартаментами и для Хлестакова, и для самого городского головы мырзы Сквозник-Дмухановского! Со всей его чиновничьей мафией.
– Скажи-ка, дядя… Ведь не даром?
– Ну, даете! «Даром!..» Билет – 500 тенге. Для гимназистов – скидка!
Ревизия «Ревизора»
Это, конечно же, Гоголь!
Спектакль и весел, и смешон. С горчинкой без злорадства, как всякий трагифарс (режиссер-постановщик – заслуженный деятель РК Нурханат Жакыпбай).
Хоровой запев постановки – куплет из песни «Эй, ухнем!». Так волком воет, так гусем стонет и над собой смеется из 150-летнего тумана бурлацко-крепостная Русь.
Солдафон Антон Антонович Сквозник-Дмухановский – родня по уму грибоедовскому Скалозубу. И тот всей шеей «метил в генералы», и этот ах как не прочь! Смешай актер Адиль Ахметов покруче низменный страх своего героя перед более чем он сам сильными мира сего с чванством самовластного мэра – не в бровь, а в глаз бы ударил сей коктейль!
Антон Антонович и местный узун-кулак в лице помещиков Бобчинского (арт. Жандаулет Батай) и Добчинского (арт. Есжан Хамидуллин) справляют свалившемуся из Питера визитеру полный пиар.
Депеши о его прибытии молниеносно отстукивают и одним мановением прелестных ручек рассылают по всем заведениям пресс-секретарши в сарафанах с громадными алыми сердцами, нашитыми на причинные места. Этот «женский батальон» представляет в спектакле и мещанок, и купчих, и светских девиц и дам, «приятных во всех отношениях». В том числе и в отношениях между полами, выказываемых с разной мерою провинциальной деликатности. «Да виновата ли я, что люблю!?» – кокетливо поют стыдливо-красные девицы, выделывая кренделя а ля ансамбль «Березка».
Оба Петра Ивановича темпераментно и пластически – «неразлейвода». Даже не скажешь, кто мимически неутомимее. Может, Жандаулет Батай, чье фонтанирующее обаяние прямо таки выплескивается за рамки рампы?
Бесподобный (бесу подобный!) в своей пронырливой верткости Хлестаков (арт. Даурен Сергазин) мгновенно осознает весь комизм разыгравшегося вкруг него переполоха. Быстро раскусив подхалимскую суть этих двух родственных ему проходимцев, он еще более вышкаливает их пластилиновую лояльность гротесковой дрессировкой посредством цирковых прыжков через обруч.
Это трио, безусловно, солирует в спектакле, не затеняя талантов других. Эх, «птица-тройка» театра Тазабека! Куда-то вынесет тебя стезя искусства!?
…Хлестаков, жаждущий заправлять если не департаментом иль канцелярией, то уж не меньше чем провинциальным бомондом, упоенно дирижирует им при исполнении песни «Вдоль по Питерской», ностальгируя по столице. А сердце городского романса «Крутится-вертится шар голубой» жарко бьется для него в сокровенных словах: «Кавалер барышню хочет украсть!». Невмоготу как хочется Ивану Александровичу овладеть жаждущей нег Анной Андреевной и утомившейся от томленья ее невинной дщерью Марьей Антоновной, чьи щекотные визги в час свидания с ним за сценой едва не сведут с ума ревнивую маменьку. Но все это позже, позже.
А пока… А пока азартно раскручивается вечный для всех времен и народов коррупционный шабаш. По воле режиссера, в карусели взяткодателей мелькают ничуть не постаревшие этнические маски бывшего российского Степного края, составлявшего завидную часть земель суверенной ныне Центральной Азии. Тут и хорошо по(д)купаемый судья Ляпкин-Тяпкин (арт. Бахыт Хаджибаев) в шапане и колпаке Алдара-косе. И сиамский тандем плутов Петров Ивановичей в узбекских тюбетейках. И мздоимец-попечитель богоугодных заведений Артемий Земляника с розеткой-кипой на макушке (арт. Азамат Эскулов), нашептывающий по секрету всему свету про шашни щедро-детородного судьи с плодовитою супругой рогоносца Добчинского.
«Ревизор» хапает взятки, свисая с алты-бакана под потолком. Прием, конечно, экзотичен, но несколько подзатянут, и к тому же сковывает Хлестакова в жонглировании чиновниками и купюрами.
Экстравагантно сыгран акт соблазнения Иваном Александровичем жены и дочери городничего. Или же это «очи черные, очи жгучие» кружат голову вожделенной «столичной штучке» под медоточивый романс? Даурен Сергазин, Асель Айтбаева и Гаухар Лаубаева в этой сцене «выкипятили», наверное, до донышка весь суточный лимит юной своей чувственности.
Когда прогремел жандармский глас с небес о приезде подлинного ревизора, вся женская половина городского общества, испытав, как сказано у Гоголя, «электрическое потрясение», застывает в окаменении. Занавес падает на апартаменты городского головы, как нож гильотины.
Конечно же, это не Гоголь…
А где же Осип?! – возопиет школьная память. В спектакле его олицетворяет жигит с домброй (арт. Ернар Жуматаев) – этакий жатак на побегушках. Убрав из пьесы хлещущий Хлестакова монолог его слуги (видимо, еще непосильный для молодого актера), режиссер нанес спектаклю «невосполнимую утрату». Утешает одно: способный актер со временем, возможно, накачает мышцы исполнительского ремесла и осилит хотя бы самый смак откровений своего хитромудрого персонажа. Кстати, домбра Осипа пока «малоразговорчива». А ведь с ней можно и залихватские частушки выпевать под выпивку.
И где Иван Кузьмич Шпекин? Эпатажное воцарение в роли почтмейстера «госпожи Шпекиной», может быть, и шаржирует гендерный принцип распределения постов во властной системе Казахстана, но ни с какого боку не отражает кадровую политику в царско-гоголевской России. Однако отдадим должное отваге Айнур Рахиповой: она играет в полную силу, не без успеха переваливая, а то и перепрыгивая через непростые для нее барьеры роли.
Но опять-таки очень жаль, что пропала из спектакля линия «души Тряпичкина», коему Хлестаков послал саморазоблачительное письмо с издевательскими характеристиками всех городских бастыков, которое почтмейстер (не почтмейстерша!) подверг перлюстрации. Любопытно было бы понаблюдать за реакцией чиновников на гвоздящие их откровения самозванца.
И, наконец, зачем подверглась «прополке» многофигурная «немая сцена», которую Гоголь детально расписал в конце. Принципиальную ее важность он особо оговорил в «Замечаниях для господ актеров» (см. начало комедии).
…Перед падением занавеса вся клика срывается со сцены и мчит сквозь зал в гостиницу на рандеву с чиновником из Санкт-Петербурга. После хлестаковского «огня и воды» им, выходит, уже нипочем иерихонские «медные трубы». Но тогда логичнее было бы и закруглить трагифарс (а ля мюзикл), скажем, заносчивым маршем молодых свиней: «Нам не страшен серый волк!». Для опытного хормейстера Гульнары Гизатовой, плодотворно поработавшей с талантливым составом актеров, это, думается, не составило бы сложности.
Видимо, смысл авторской концепции таких драматургических ходов, как «немая сцена», постигается и осваивается по мере обретения труппой опыта, мастерства и мудрости – с достижением творческой зрелости.
Резюме у театральной вешалки
Главное то, что молодой «Театр Тазабека» – это живой, жизнерадостный и совершенно «не театральный» (простите за игру слов) театр!
Может быть, кто-то из зрителей «Ревизора» назовет спектакль «художественным беспределом». Пожалуй, я соглашусь с таким определением, но только в эстетически возвышенном смысле этого понятия. Ведь не оторваться было от беспредельной фантастичности и безграничной, вдохновляющей энергетики клокочущего молодого действа. И ладони исхлестались от аплодисментов.
Сергей КОВАЛЬ