Казы и Жантык
В «Театре Тазабека», открывшего свой первый сезон, в конце 2006 года – премьера мюзикла «Козы мен Баян» по мотивам трагедии классика казахской литературы Габита Мусрепова «Козы-Корпеш и Баян-Слу».
Поставил и декорационно оформил спектакль режиссер Нурханат Жакыпбай, заслуженный деятель РК.
Лироэпическая трагедия, написанная в 1939 году, впервые увидела сцену 29 апреля 1940 г. в Казахском государственном академическом театре драмы в постановке под названием «Легенда о любви». Однако премьерный мюзикл можно было бы с полным на то основанием озаглавить в стиле Шиллера: «Любовь и коварство». Или же именами двух самых ярких сценических персонажей, олицетворяющих полярный перепад вечных явлений человеческой природы – высокий дух и низменную душу.
КОЗЫ и ЖАНТЫК
Эти имена еще и потому достойны быть на «авансцене» рецензии, что живописные образы данных действующих лиц самобытно, полнокровно и темпераментно представили два талантливых молодых актера – Даурен Сергазин и Жандаулет Батай.
17-летний Козы Даурена Сергазина – органичное воплощение всеохватного романтического чувства светлого героя к желанной красавице-ровеснице Баян, дарованной ему свыше. Сосватанные родителями еще при рождении, они провели свои ранние годы вместе. Как вспоминает мать Баян, Кунекей (арт. Мадина Матамова), если Козы-бала хотя бы один денек не прибегал к ним в юрту поиграть с ее дочкой, та плакала целых три дня.
Однако отец Баян – жадный бай Карабай – преступил давнюю клятву: обездоленный бедняк Козы перестал быть ровней его дочери.
Козы и Баян много лет прожили под покровом всеобщего внушения, что каждый из них давным-давно покинул этот мир.
Баян (арт. Аккенже Алимжанова), грезящая о сильной и чистой взаимной любви, но чье сердце пока еще дремлет, убеждена, что каждый человек по-настоящему живет лишь юным цветеньем своей души, а не увяданием опытной зрелости.
Когда Козы слышит это чудное имя, его мать Макпал (арт. Гаухар Лаубаева) убеждает сына, что «Баян – это название озера среди жемчужных песков, где вода, как янтарный мед». Козы верит и не верит этой красивой неправде.
Даурен Сергазин чарующе-искренней мимикой и точной пластикой в любой мизансцене трепетно передает тоску одинокого сердца. «Ветер поет: Баян! Волны озера плещут: Баян! Горы вторят им: Баян!», – мечтательно отвечает он матери.
Скупердяй Карабай, в трактовке актера Азамата Эскулова, ничтожно суетлив из-за животного страха утратить свое состояние. Он твердо знает: правит миром не любовь, а жажда завладеть чужим богатством. Даже собственная дочь кажется ему злым несчастьем. «Пусть сотрется ее имя с моих уст! – вопит он. – Семь бед гуляют по свету: голод, холод, джут, засуха, вор, барымта и безродный зять. Избавь меня, Аллах, от этой седьмой беды!»
Баю кажется, что все вокруг зарятся на его табуны. На свете есть лишь один честный человек – Жантык. Все прочие – волки.
Драматург наградил этого «черного человека» в горькой судьбе Козы и Баян говорящим именем. «Жантык» можно перевести как «скрытная душа». А созвучное с ним слово «жандiк» означает «насекомое». Наверное, потому Баян и клеймит его: «ядовитый тарантул». Многие степняки считают, что Жантык не человек, а «айуан» – «зверь, скотина». Даже Кодар, соперник Козы, павшего жертвой его дикой ревности по наущению Жантыка, обзывает верткого корыстолюбца «старым шептуном», «подлым искусителем». Один Карабай нахваливает Жантыка: «Он и с закрытыми глазами не упадет, и из любой пропасти выберется».
Не без усилий преодолевая свое природное обаяние, актер Жандаулет Батай, исходя из зоологической многозначности имени своего персонажа, убедительно перевоплощается в образ алчного хитреца-наушника, который любой ценой стремится завладеть табунами слепого от жадности Карабая. Кредо своей бесстыжей расчетливости наглый интриган формулирует так: «Что сам ты завязал своей рукой, то будет легче развязать потом».
Жантык все время ловко манипулирует простецкой, как ему кажется, тканью людских взаимоотношений. Эту ткань олицетворяет, согласно видению постановщика, широкое белое полотнище, которое Жантык то связывает, то расправляет, то обволакивает им себя, то путается в нем.
Можно было бы предположить, что этот выразительный пантомимический ход подсказал режиссеру сам драматург, вложивший в уста Кодара, отвергнутого Баян, перед убийством Козы роковой возглас: «Честь моя! Чем заворачивать тебя в покрывало позора, лучше залить злой кровью!»
В самые пронзительные моменты действа на сцену ниспадает каскад алых полотнищ, льющихся и бьющихся, как потоки крови.
Но доминирующая, универсальная метафора в оформлении всего спектакля – белые полотна. Это и облака, плывущие над ковыльной степью. И сама переливающаяся под ветром равнина. Белоснежные кошмы юрты. И материнское саукеле. Это озерная зыбь, бегущая от берега к берегу к разлученным влюбленным. И томные волны их взаимных взоров. Это каркара счастливой молодой женщины. И сиянье солнца. Свет сердец, горящих и гаснущих. И символ великой скорби.
Кодар, лелеющий смертоносный кинжал, незаметно для себя становится орудием коварного замысла Жантыка. В несколько однолинейном исполнении актера Бахыта Хаджибаева (его герой по-своему, но любит Баян) Кодар хладнокровно последователен в эгоистичной, грубой, беспощадной страсти. «Если Баян не выберет меня, то я сам выберу ее! – грозится он. – Мое сердце в огне! Пусть она зальет его своими слезами. Я еще увижу ее у своих ног».
Козы беззлобно усмехается над его угрозой: «Кто смел ночью, тот боится света». Но Баян провидчески предостерегает любимого: «У него душа темнее ночи». Убедившись в злых намерениях Кодара, она говорит ему: «Свою ненависть к тебе я отточу на камне, как жигит точит кинжал!»
То, что Баян – настоящая «девушка-жигит», становится ясно уже в момент первой встречи еще не знающих друг друга будущих влюбленных. Баян мчится вслед за неизвестным вором, посмевшим угнать табуны Карабая (не зная, что барымтач – сам Кодар), и натыкается на Козы.
«Если у мужчин сильные руки, то у нас, женщин, бесстрашные сердца!» – восклицает она, безоглядно вступая в единоборство с незнакомцем. Скрещиваются пики. (Все захватывающие сцены поединков динамично и этнографически правдиво поставил артист театра Жалымбек Ахан.)
Когда Козы и Баян открывают для себя, кто они есть на самом деле, ими безоговорочно и беспредельно овладевает небесно-земная Любовь. «Мы две половинки сердца, разрубленного топором», – шепчет Баян, еще не ведая о том, что ее счастье с Козы будет пресечено одним и тем же кровавым кинжалом Кодара.
«Насыщайся на чужом пиру! – издевательски бросает Жантык Кодару, подсматривающему за нежными ласками влюбленных. – У тебя много туч, да мало грома. Сраму у тебя по самые брови!»
Слепым огнем вскипает от страшного унижения ревнивая душа Кодара. Он жаждет отомстить сопернику в открытом бою, но чистосердечный и доверчивый Козы великодушно парирует его вызов: «Как я могу осквернить твоей кровью ту землю, по которой ступает Баян!»
И тогда Кодар исподтишка наносит Козы смертельный удар.
Не в силах пережить вечную разлуку с любимым, Баян произносит: «Венчаюсь с тобой, мой Козы, своей кровью!» И мгновенным взмахом кинжала лишает себя жизни.
Прозаический текст пьесы режиссер щедро насытил стихотворными фрагментами из разных вариантов поэмы. Их исполняет «Хор», который составила почти вся труппа. «Хор» не только песенно комментирует происходящее на сцене в духе античного театра, но и танцевально-пантомимически аккомпанирует почти всем эпизодам спектакля.
Обращаясь к зрителям, он назидательно поет о любви юных сердец:
Расцвели они подобно тюльпанам, излучая свет,
Козы и Баян!..
Пусть у каждого будет такая супруга!
Стихи положили на музыку, изобилующую лирико-драматическими интонациями казахского мелоса, композиторы Бейбит Дальденбаев, Артык Токсанбаев и Тлеугали Кышкашбаев (ректор Казахской Национальной академии искусств имени Т. Жургенова) – автор нежного «вальса Баян».
В этом лироэпическом спектакле актриса Аккенже Алимжанова, исполнительница роли Баян, профессионально демонстрировала «искусство представления» в эпических сценах, но ей определенно не хватало «искусства переживания» в сценах лирических. И тонких красок для индивидуализации образа Баян. В финале спектакля ей, статично стоящей посреди «Хора», не удалось достоверно передать безысходную трагедию своей героини. Может быть, в силу «сердечной недостаточности» (то бишь незрелости собственных чувств), а возможно, из-за того, что актриса спешила улететь в США, где она после окончания в 2002 году Казахской академии искусств продолжает учиться на режиссера-постановщика медиа-проектов.
Литературоведы и театроведы знают, что древнейшая народная поэма – «жемчужина казахского гения», по определению Мухтара Ауззова, сохранилась до наших дней более чем в 16 вариантах, созданных акынами разных поколений. Габит Мусрепов не инсценировал ни один из них, а создал собственное оригинальное произведение. (Например, психологически «вечно живой» типаж – образ мерзкого Жантыка – плод авторской фантазии.) Тем самым драматург как бы благословил будущих творцов пера и сцены на поиск новых интерпретаций своей пьесы и свежих жанровых модификаций бессмертного сюжета.
Реализовать этот негласный завет классика отважно взялись художественный руководитель нового театра Орынбасар Тазабек и режиссер-постановщик Нурханат Жакыпбай, положившие в основу мюзикла дипломный спектакль выпускников Академии искусств 2006 года, над которым студенты увлеченно работали более двух лет.
Особой оценки заслуживает творческая составляющая спектакля, привнесенная хормейстером Гульнарой Гизатовой. Вокал молодой труппы отличает такая гармоничная спетость, что даже на «фанеру» мюзикла не особенно-то и косишься, настолько синхронно все актеры следуют фонограмме, не разрушая целостности впечатления от игры, которая смотрится во все глаза.
Сергей КОВАЛЬ