Сюда не зарастет народная тропа
В канун 110 годовщины со дня рождения Мухтара Омархановича Ауэзова я побывал в мемориальном Доме-музее великого казахского писателя и ученого, где прошли последние десять лет его жизни.
СЮДА НЕ ЗАРАСТЕТ НАРОДНАЯ ТРОПА
Моим гидом любезно согласился быть Андабек Куанышбаев, научный сотрудник Института литературы и искусства имени Ауэзова Министерства образования и науки Республики Казахстан.
Андабек Калибекович служит в Доме-музее Ауэзова с октября 1962 года. На его глазах рядом со знаменитым двухэтажным домом были возведены два новых здания.
В соответствии с правительственным постановлением от 10 августа 1961 года об увековечении памяти великого писателя в 1963 году был построен музейно-экспозиционный комплекс. Здесь развернута постоянная выставка о жизни и разносторонней деятельности М. О. Ауэзова и работает кинозал, в котором проводятся встречи с общественностью и можно посмотреть документальные фильмы о писателе и киноэкранизации его произведений. Спустя десятилетие к комплексу был пристроен корпус для научных сотрудников с хранилищем уникальных материалов из фонда Ауэзова.
Ныне Дом-музей является подразделением Института литературы и искусства имени М. О. Ауэзова и имеет статус Научно-культурного центра по ауэзоведению.
Андабек Куанышбаев встретил меня в садовом дворике дома писателя на улице Мукана Тулебаева, которая во времена Мухтара Ауэзова носила имя Абая.
– Скажите, правда ли, что Мухтар Ауэзов сам посадил вот это великолепное, многоветвистое ореховое дерево?
– Приглядитесь, их здесь два, с раскидистыми кронами. Кора этих стволов хранит тепло ладоней Мухтара Омархановича. Он вместе со своими родными посадил несколько саженцев деревьев и кустарников весной 1951 года, вскоре после того, как началось строительство дома. Вот его бульденеж и персидская сирень, они тоже благополучно дожили до наших дней.
Ореховые деревья плодоносят раз в пару лет. В прошлом году они отдыхали. А нынче не только мы будем собирать урожай, но и беличья семейка, которая счастливо прижилась на этом участке: папа, мама и их малышка… Строительство дома шло всю зиму и весну, и новоселье Ауэзовы справили в июне 1951 года.
– По известному старинному завету, каждый настоящий мужчина должен построить свой дом, посадить дерево и дать жизнь сыну.
– Автором проекта дома был алматинский архитектор и художник Григорий Герасимов, но Ауэзов сам продумал его план, расположение всех помещений. Здесь и кабинет, и столовый зал, и спальни, и комнаты для дочери Лейлы, будущего доктора исторических наук, крупнейшего ученого-ауэзоведа (1929-1993), сына Эрнара, ставшего ученым-орнитологом, кандидатом биологических наук (1943-1995), для младшей своей сестры Умыш и ныне здравствующей племянницы Гульнары, также впоследствии защитившей кандидатскую диссертацию, но в области медицины.
Мухтар Омарханович вносил поправки не только в проект дома, но и в планировку двора и в разбивку садика, а также в эскизы деревянной ограды и ворот. Правда, позже это ограждение было заменено на металлическое с декоративным узором.
В новый дом Ауэзовы переехали из так называемого «пятого жилкомбината», который стоит прямо напротив Театра имени Абая. Мухтар Омарханович вместе с супругой Валентиной Николаевной проживали там с 1938 года в четырехкомнатной квартире № 29, на третьем этаже.
Мало кто знает, что в годы Великой Отечественной войны одну из комнат в этой квартире – по левую сторону от входной двери – занимал классик русской литературы Константин Георгиевич Паустовский, эвакуированный в Алма-Ату. После переезда Ауэзовых в новый дом Союз писателей предоставил данную квартиру поэту Гали Орманову. Мне все это известно потому, что я какое-то время жил в том же доме со стороны улицы Панфилова вместе со своей мамой и отцом, народным артистом СССР Калибеком Куанышбаевым.
– Сын Мухтара Омархановича и Фатимы Габитовой, Мурат Ауэзов, бывал в доме отца при его жизни?
– Бывал, но он здесь не жил. Как и старшая дочь Ауэзова от первого брака, Мугамиля, которой в 2008 году исполнится 90 лет. Учась в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова, Мурат каждый раз встречал и провожал отца в аэропорту и приходил к нему в гостиницу. Эти контакты отражены в записных книжках писателя.
Когда в кинозале нашего центра проводятся значимые мероприятия, связанные, к примеру, с презентацией новых книг известных писателей, литературоведов, ученых-историков, Мурат Мухтарович принимает в них деятельное участие как авторитетный философ, литературовед и культуролог.
– Итак, на первых порах вся музейная экспозиция размещалась в мемориальном доме…
– Да, там первозданными оставались только рабочий кабинет великого писателя и спальная комната. А в 1996 году, накануне 100-летия Мухтара Ауэзова, всему внутреннему убранству мемориального дома был возвращен изначальный вид. Мы восстановили обстановку почти всех помещений. На свои привычные места вернулись вещи, окружавшие Мухтара Омархановича и проживавших с ним его родных и близких. Осуществить эту работу было поручено мне.
…С неизъяснимым чувством переступаешь порог дома, священного для всех, кому дорога национальная культура казахского народа и художественное творчество его самого яркого духовного светоча ХХ века…
Минуя просторную прихожую, мы проходим в раскрытый настежь кабинет Ауэзова, расположенный прямо против парадного крыльца. Но когда Мухтар Омарханович на протяжении долгих часов уединенно работал за письменным столом, эти двери всегда были плотно прикрыты.
– В кабинете стоит второй письменный стол Мухтара Ауэзова, приобретенный в 1957 году, – поясняет Андабек Куанышбаев. – Первый, за которым он сочинял свои ранние повести и рассказы, писал первые две книги романа «Абай» и создавал прекрасные переводы русской и зарубежной классики, был перенесен в комнату Эрнара.
– Впечатляет письменный прибор на рабочем столе…
– Это подарок Мухтару Омархановичу от супруги, Валентины Николаевны, преподнесенный к его 60-летию в том же 1957 году. Тогда же здесь были установлены книжные стеллажи, а в соседней комнатке, предназначенной для приема посетителей, – вьетнамская плетеная мебель ручной работы.
На полках стеллажей размещена личная библиотека писателя. Книги он сам расставил по разделам: казахская литература, русская классическая литература, советская многонациональная литература, произведения зарубежных писателей всех континентов.
– Эти тома наверняка содержат пометки читателя Ауэзова…
– Поля многих страниц испещрены записями не просто читателя, а исследователя-литературоведа Ауэзова. Но вы не найдете здесь ни одной страницы с загнутым углом, везде только бумажные закладки. Мухтар Омарханович внимательнейшим образом изучал произведения своих коллег из братских республик, готовя отзывы о них и свои выступления на научных конференциях и в Комитете по присуждению Ленинских и Государственных премий СССР, членом которого состоял. Владея многими языками, особенно тюркскими, он читал эти сочинения в оригинале и объективно оценивал их, поражая всех непревзойденным уровнем компетентности.
Аудитории, где выступал Мухтар Ауэзов, всегда были забиты до отказа. Моя сестра Жамал училась в Москве, в Институте иностранных языков и рассказывала, что на его лекции по литературе сбегались студенты из разных вузов, и не только гуманитарных. Скамьи актового зала не могли вместить всех желающих, было не протолкнуться в проходах между рядами и на ступеньках.
– Откомментированы ли ауэзоведами записи и пометки писателя на полях прочитанных им книг? Исследован ли его библиотечный фонд с этой точки зрения?
– Такая работа научным сотрудникам нашего центра еще предстоит.
— Не сочтите это за святотатство, Андабек Калибекович. Позвольте мне на секундочку присесть на кресло Мухтара Омархановича за его рабочим столом.
– Извольте… Кресло очень удобное, оно из дерева, с твердыми подлокотниками.
– Что за листки разложены на письменном столе?
– Это ксерокопии рукописных страниц Мухтара Омархановича, остававшиеся здесь на момент его кончины в Москве. Мы сняли копии в целях сохранности оригиналов. Они хранятся в фонде Ауэзова среди других документов, систематизированных в 680 папках, включая все рукописное наследие писателя, а также все те разнообразные печатные материалы и письма, которые он получал отовсюду. Сохранностью этого собрания мы обязаны тщаниям Валентины Николаевны, ее заботе и уважению ко всему, что было связано с Мухтаром Омархановичем. Наш центр готовит все это собрание к научной публикации отдельным изданием.
– Сейчас российский писатель Анатолий Алексеевич Ким работает над новым переводом романа-эпопеи Мухтара Ауэзова «Путь Абая». Как вы восприняли саму эту идею – заново перевести творение великого писателя?
– Однозначно трудно сказать. Первый художественный перевод, кстати, частично авторизованный самим Ауэзовым, осуществили видные русские писатели Леонид Сергеевич Соболев, Анна Борисовна Никольская, Николай Иванович Анов, литературный критик Зоя Сергеевна Кедрина и казахский писатель Темиргали Нуртазин. Они работали по квалифицированному подстрочному переводу, сделанному самим автором. Именно этот художественный перевод стал основой для многочисленных последующих переводов романа-эпопеи «Путь Абая» на мировые языки.
Однако, как говорят литературоведы, переводы нередко устаревают. По мнению специалистов, первый перевод всех четырех книг нельзя назвать в полной мере адекватным тексту оригинала эпопеи, художественной образности и авторскому стилю. И, кроме того, там эпоха «наследила».
– Анатолий Ким, как мне сказали, создает художественный перевод по подстрочнику, подготовленному двумя современными казахскими литераторами. Причем это подстрочный перевод той версии ауэзовского текста, которая существенным образом отличается от общеизвестного варианта. Мухтар Омарханович писал эту версию, как говорится, «в стол», не рассчитывая на публикацию: этот текст был освобожден от примет тогдашнего идеологического влияния.
– Вы имеете в виду вариант романа «Абай», датированный 1942 годом. Это самая не идеологизированная версия. В позднейших версиях писатель вынужден был убирать все то, что не нравилось «там, наверху».
Если новый перевод будет добротным и в чем-то неожиданным, то дай-то Бог!
– Я помню кадры кинохроники: Ауэзов неторопливо ходит по ковровой дорожке и импровизационно диктует машинистке текст.
– Вот эта самая пишущая машинка. Марки «Континенталь». На ней печатает под диктовку стенографистка Ауэзова, сестра композитора Бахитжана Байкадамова. Сам Мухтар Омарханович обычно писал свои работы от руки, пером. Видите его пресс-папье с чернильными следами? Но бывало, что он и сам отстукивал тексты сначала на этой машинке, а позже на портативной машинке марки «Мерседес», которую он привез из бывшей Германской Демократической Республики. Тогда он подарил «Континенталь» Габиту Мусрепову. Но когда в 1997 году, к 100-летию Мухтара Ауэзова мы открыли музей в этом его мемориальном доме, то дочь Габита Махмудовича, Галя, передала нам ауэзовский «Континенталь». Круг жизни машинки замкнулся.
– На письменном столе «пасется» пара домашних гусей. Какова история этого сувенира?
– Это фамильная реликвия Валентины Николаевны, принадлежавшая ее родителям. Она очень ею дорожила. Как и декоративным светильником под широким абажуром, что стоит в соседней комнатке для приема посетителей. Это одна из многих хранящихся в доме ее ленинградских вещей, составивших ее девичье приданое.
– С парочкой гусей соседствует горделивый петушок…
– Это не петушок. Это цапля. У этой птицы интересная история. Когда в начале 1950-х годов в Алма-Ате были развернуты идеологические нападки на Ауэзова, и даже возникла угроза его ареста, он втайне от всех уехал от этой травли в Москву. Там его встретил и уберег от политических гонений генеральный секретарь Союза советских писателей Александр Александрович Фадеев. Мухтару Омархановичу была предоставлена квартира на Арбате, где он работал над третьей и четвертой книгами романа-эпопеи «Путь Абая». Он получил профессорскую должность в МГУ.
Когда же тучи над его головой рассеялись, и к писателю пришло всесоюзное, а потом и мировое признание, он засобирался домой, в Алма-Ату. И в каком-то комиссионном московском магазине приобрел эту цаплю из литого металла. Приглядитесь, эта крепкая птица отважно и победно единоборствует с гремучей змеей. Я думаю, что для писателя это был аллегорический образ борьбы с недругами, символ преодоления его собственных душевных мук и страданий.
– А что это за ловчая птица опустилась на письменный стол?
– Это беркут.
– Какая филигранная гравировка по металлу!
– Нет. Беркут выточен безвестным европейским мастером из очень редкого узорчатого мрамора. Вам показалось, что автор неким острым инструментом выгравировал оперенье птицы, а на самом деле таков сам камень. Эта антикварная скульптура была куплена в 1947 году в ювелирном магазинчике, который должен быть памятен старожилам Алматы. Он некогда находился на углу улиц Горького (ныне проспект Жибек Жолы) и Карла Маркса (теперь Кунаева). Мы воспринимаем это изваяние как символический, метафорический образ самого Мухтара Ауэзова.
В большом столовом зале, меблированном при жизни Ауэзова московским гарнитуром, висит на стене роскошный натюрморт народного художника СССР Урала Тансыкбаева, узбекского казаха из Ташкента: пышный букет сирени. Единственное новшество в интерьере – турецкая люстра. Это подарок Дому-музею Д. А. Кунаева. Из зала выход на веранду, где домочадцы чаевничали летними вечерами.
В кратком рассказе о мемориальном Доме-музее М.О. Ауэзова не осветить всех его реликвий, но нельзя не упомянуть украшающий спальную комнату на втором этаже чудный портрет Валентины Николаевны. Он был написан народным художником Казахстана Айшой Галимбаевой здесь же, в 1969 году. Жена писателя запечатлена в красочно-декоративном шарфе, который Мухтар Омарханович привез ей из Индии в 1961 году, незадолго до своей кончины.
– По алматинским коттеджно-замковым стандартам ХХΙ столетия дом классика мировой литературы выглядит и снаружи, и внутри, конечно, весьма скромно, – говорит Андабек Куанышбаев. – Но в середине минувшего века он впечатлял своей усадебной оригинальностью, уютной домашностью, уровнем бытового комфорта и самим своим местоположением на тогдашней улице Абая, тенистой, как и сейчас, близ освежающе и ласково журчащего Головного арыка. Во времена Мухтара Ауэзова высоких зданий вокруг не было, из окон дома можно было бесконечно любоваться живописной панорамой Заилийского Алатау.
Научным сотрудникам Дома-музея Ауэзова удалось создать и в рабочем кабинете писателя, и во всем доме такую иллюзорную ауру в восприятии посетителей, будто Мухтар Омарханович, хозяин дома, вышел куда-то всего-то на несколько минут и вот-вот снова войдет.
– Андабек Калибекович, что станет для научно-культурного центра ударным аккордом в праздновании 110-летия Мухтара Омархановича?
– Выпуск энциклопедического тома «Ауэзов», который подготовлен нашим Институтом и издательством «Атамура». Это будет издание, подобное энциклопедическому тому «Абай». Две эти книги еще более преемственно свяжут двух гениев казахской национальной культуры – великого просветителя, основоположника казахской письменной литературы Абая Кунанбаева и его вдохновенного летописца и певца Мухтара Омархановича Ауэзова.
Илья СИНЕЛЬНИКОВ