Крона, помни о своих корнях! «Өнер әлемі» №1 февраль 2005 года
МУЗА ПРОЗЫ
Казахский прозаик и очеркист Нагашибек КАПАЛБЕКУЛЫ по праву может быть назван певцом Жетысу, документально-художественным летописцем судеб прославленных земляков — батыров и акынов, жыршы и мугалимов. Директор Республиканского музея книги, академик Международной академии «Экология», писатель знает цену чистому и звонкому казахскому слову, бьющему из сердца.
Редакция журнала «Омир элеми» признательна Нагашибеку Капалбекулы за любезное согласие стать первым гостем нашего салона «Муза Прозы».
КРОНА, ПОМНИ О СВОИХ КОРНЯХ!
— Уважаемый Нагашибек Капалбекович, что предопределило ваш глубокий интерес к истории родного края?
— Сами родные места — Жамбылский и Каскеленский (ныне — Карасайский) районы Алматинской области. Села Жамбыл и Каракастек, аул Кызыл Аскер. Это земля, где жили и творили Суюмбай и Жамбыл. Там и я прожил 50 лет.
— Свои первые 50…
— Спасибо. Произведения наших великих акынов многие аульчане знали наизусть. Аксакалы и старушки, в высоких белоснежных кишемеках, прекрасно владели искусством слова, блистали неповторимым красноречием на тоях и асах, часами рассказывали за чаем о своих корнях, горделиво расписывали родовые многоветвистые шежере, уходящие в легендарное прошлое, к героическим временам батыров и иных достойных славы предков. Все они жили в мире образной казахской речи. С малых лет я слышал предания о Карасай-батыре, Утеген-батыре, Сураншы-батыре, Шапрашты Наурызбай-батыре, Куртка-баба… Не помню, чтобы кто-либо из старейшин вел безликие, бесцветные разговоры на бытовые темы. Это люди памяти воистину бездонной. Недавно мы провели той в честь 90-летия нашего аксакала, народного акына Асемхана Коспасарова. Сегодня ты посидел-поразмышлял с ним, а через пару лет он тебе весь ваш разговор дословно воспроизведет.
Я с 13 лет стал заносить в блокнот многое из того, что слышал от умудренных людей. Особенно предания, были, воспоминания. Посылал свои корреспонденции о жизни нашего аула и в районную газету «Екпiндi енбек» («Ударный труд»), ныне она называется в «Атамекен» («Родной край»), и в республиканскую «Казакстан пионерi». Кстати сказать, я по сию пору веду дневник. Уже писательский.
Боюсь, что XXI век — это время прощания с последними народными мудрецами. Унаследовать их школу размышлений, традиции словесной живописи, боюсь, скоро будет некому. Раньше ставка делалась на индивидуальный ум, на прямое общение людей. Конечно, средства массовой коммуникации — объективно полезны. Кто спорит? Но именно для массовой. А вот субъективное, межличностное начало постепенно, увы, обесценивается.
Бывало, выйдет акын к людям, смотрит на каждого и поет каждому. И все ему внимают. А сейчас кнопку телевизора нажмешь — вроде тоже поет акын, но он тебя не видит, не тебе он поет. Обратной взаимосвязи у него с тобой нет.
Мой учитель, Саркытбай Кубеев, прекрасный был жырау-сказитель. Знал наизусть все казахские эпические сказания и многие строфы из «Манаса». Пел песни Суюнбая, Жамбыла, Кенена, воспроизводил айтысы великих акынов. Бывало, уйдем мы с отцом на жайляу (он чабан был), и вдруг Саркытбай-ага приезжает. Только тронет домбру — бежит народ. Каждого героя он наделял своей мимикой, интонацией. Прямо таки театр одного актера! Кумыс потягивает, чай попивает — и рассказывает, и поет. До самого рассвета. Когда он живописал, как сына Алпамыса, Жадигера, заковывают в цепи, — я плакал…
Заведовал нашей малокомплектной школой в ауле Кызыл Аскер Абдырзак Мамиев, защитник Брестской крепости. Если возникали какие-то споры, он, как бий, их разрешал. Теперь школа носит его имя. А сын его, Кайрат Мами — сейчас председатель Верховного суда РК.
Наши мугалимы умели находить индивидуальный (всегда ласковый!) подход к каждому ребенку. Уроки природоведения мы проводили на речке Тауке. Учитель рассказывал, что в наших краях однажды целый год прожил Тауке-хан, в память об этом и назвали речку. Мы лазали по предгорьям, узнавали, какие растения там растут, чем они полезны. Детский мозг, как фотоаппарат, все вокруг схватывает и навсегда запечатлевает. Не абстрактно, а конкретно. Лет до 15 внимание ребенка податливо, как воск. Это потом уже ему могут потребоваться разные «силовые» приемы-методики для запоминания.
— А когда вы стали сочинять?
— Началось со стихов. Когда учился в 7-м классе, одно мое стихотворение опубликовала районная газета. В нашем классе около 15 человек увлекались литературой. В середине 1960-х годов был повсеместный поэтический бум. В небе казахской поэзии звездами сияли имена молодых талантов — Кадыра Мырзалиева, Туманбая Молдагалиева, Жумекена Нажимеденова. Как мы радовались их новаторским стихам, которые печатала газета «Лениншыл жаз». Создали школьный литературный кружок. Вечерами читали свои стихи.
У нас были хорошие словесники — Райхан Баймырзаева, Мухаметжан Абдрахманов. Мухаметжан-ага и сам сочинял стихи, писал рассказы (сейчас он маститый писатель). Первый свой наивный рассказ я показал ему.
В 18 лет меня призвали в армию. Два года прослужил в Приморском крае, на границе с КНР. Был задействован в событиях на острове Даманский. Имею статус, приравнивающий меня, как и воинов-афганцев, к участникам войны.
После демобилизации вернулся домой, поработал строителем, потом зав. автоклубом. Печатался в районке. Взяли в редакцию корректором. Закончил журфак КазГУ. Два года работал на два фронта — в газете и на радио. В районке вырос до главного редактора. И семь лет без передышки ее вел.
— Когда же вы занялись писательской работой?
— Параллельно. Но журналистика съедает и силы, и время. За годы работы в газете у меня вышли в издательстве «Жалын» две книги: сборник рассказов «Эдельвейс» (1980 г.) и сборник повестей и рассказов «Сердце друга» (1985 г.). Во времена Г. Колбина и М. Мындыбаева меня убрали из газеты и направили в райотдел ДОССАФ. Это вам не газетная нервотрепка. Так партия предоставила мне резерв времени поглубже заняться краеведением и спокойно писать книги.
— Краеведение, как всякая наука, требует подвижнического огня.
— В Жетысу ее очаги никогда не гасли. Только в одном нашем районе — четыре музея! Жамбыла, краеведческий — в Узун-Агаше, Суюнбая — в Каракастеке, Умбетали Карибаева — в ауле Умбетали. У меня записей и выписок из их богатых фондов больше ста тетрадей. Услышу о новом сведении — и мчу!
В 2000 году, перешагнув собственный полувековой рубеж, я переехал в Алматы. Был назначен директором Республиканского музея книги. Теперь, к своей радости, все данные, что я получил когда-то от аксакалов, могу сопоставить с источниками в алматинских музеях, архивах, библиотеках.
— Интересно, какие книги вы в последние годы написали и издали?
— Меня с ранних лет влекла к себе могучая фигура Жамбыла. Великан казахского фольклора был и остается в поле всеобщего внимания. Но роман о нем — «Человек находит счастье» — создал только Павел Кузнецов, известный его переводчик. Мою повесть о детстве Жамбыла — «Киесi кызыл жолбарс» («Его тотем — красный тигр») выпустило издательство «Балауса».
— А есть ли казахский роман о Жамбыле?
— Акыну посвящены поэмы, стихи, художественный фильм. Но романа нет.
Потом я напечатал повесть «Макыш-палуан». Мой герой был одним из самых сильных людей в Степи. Участвовал в национально-освободительном движении 1916 года. После революции 1917 года Ораз Жандосов направил Кенена в Кордай председателем ревкома, а Макыш-палуана — в Кастек. Позже он выступил против коллективизации. Был арестован, а в 1933 году расстрелян.
Мне, конечно, трудно об этом судить, но, говорят, что к моим книгам читатель не равнодушен. Это и вышеназванные повести и рассказы, и недавние сборники — «Махаббатсыз омiр жок» («Без любви нет жизни») (2000 г.) и «Жерошактын тутiнi» («Дым родного очага») (2002 г.).
Сейчас размышляю над новой книгой — «Акындар мен батырлар елi» («Край акынов и батыров»). Это будет сборник повестей или эссе.
Признаюсь: легче написать три художественные вещи, чем одну документальную. Мало собрать материал. Нужно не раз все проверить и перепроверить. Взвесить значимость каждого факта, детали, штриха. Ввести их в повествование в соответствии с его логикой и моей трактовкой образов.
Причем всегда находятся оппоненты. Ими могут быть родственники или близкие героя. Исследователи его жизни. Деятели с иными мировоззренческими ориентирами. Да и просто читатели со своими взглядами на предмет. Нужно суметь компетентно им противостоять по всем возможным позициям, принципиально противоречащим твоей.
— Нагашибек Капалбекович, ваши книги переводились с казахского?
— Пока нет. Приход моих произведений к неказахскому читателю связан с решением сложнейшей проблемы адекватного их перевода. Издательства не берут на себя связанные с этим затраты. Автор, позаботься о себе сам!
Казахский литературный язык — это стихия тончайших смыслов, стилевых нюансов. Непостижимо, каким образом Олжас Сулейменов так достоверно воссоздает по-русски орнаментальную образность казахского поэтического мышления!
Вот я и думаю, где бы найти такого переводчика, который был бы родственен мне по духу и стилю, по мировосприятию и взаимопониманию?
Музу Прозы сопровождал Сергей ЧКОНИЯ.
