Ценности чистого сердца. «Өнер әлемі» №1 январь 2006 года
Среди памятных дат 2005 года есть особо знаменательные для многонационального народа Казахстана. Это 10-летие Конституции РК и Ассамблеи народов Казахстана. Это и 1000-летие Казани, столицы братского Татарстана, и 50 лет с момента репатриации в СССР немалой части татар из Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР после их длительного там проживания. Многие из репатриантов стали гражданами независимого Казахстана. На суверенность народа не влияет наличие границ, что и доказывает, в частности, история татар, которые рассыпаны, как бисер, по всей планете, но от этого совершенно не страдает национальное достоинство этого этноса.
В уютной квартирке на первом этаже двухэтажного дома в Турксибском районе Алматы проживает дружная супружеская пара.
Гаммар Темиргалиевич Исхаков – член правления Татарско-башкирского культурного центра Алматы, кандидат технических наук, доцент, заслуженный изобретатель СССР. Своими трудами он проложил глубокий след не только на Земле, но и на Луне. Участвовал в разработке бурового устройства для аппарата «Луноход-1» с целью извлечения и доставки на Землю лунного грунта. А Амина Абдусамотовна Баратова – инженер-строитель, ее трудовая биография тесно связана с трестом «Казстальконструкция». Она разрабатывала проекты производства работ при монтаже каркасов зданий и цехов промышленных предприятий в Алматы и других городах Казахстана.
Оба супруга – выходцы из Китая. Я с интересом прочитал сборник воспоминаний о жизни татарской диаспоры в Китае в 30-50 годы ХХ века — «Мы из Китая»*, с которым меня познакомила эта гостеприимная чета.
– Гаммар Темиргалиевич, вы пишете, что учились в татарской школе в городе Урумчи у педагога Гали Ибрагимова. И помните такую старинную притчу, услышанную из его уст. «Некий охотник испытывал сильную жажду. Увидел, как со склона горы сочится каплями вода, он долго набирал ее, но едва поднес ко рту, как вдруг подлетела сорока и выбила стакан из его рук. Он еще и еще набирал питье, и каждый раз появлялась сорока и не давала ему пить. Рассердившись, он застрелил птицу. И лишь потом заметил, что это питье было змеиным ядом. Охотник очень раскаивался, что убил сороку, спасшую ему жизнь».
Ваш наставник вывел из этой притчи следующую мораль: «Никогда не торопитесь с выводами, узнайте вначале самую суть происходящего». Без народных преданий и легенд, наверное, не обходилось духовно-нравственное воспитание татарских детей.
Г.Т,: Конечно. Деды, родители, мудрые наставники воспитывали наш дух на примерах народной мудрости и национальной доблести. Всегда надо думать о том, что же ты оставишь родному народу на память о себе.
– Амина Абдусаматовна, ваше детство прошло в городе Кульдже. Как ваши родители поддерживали татарский огонек в вашем сердечке?
А.А: Мы во всем им подражали. Сызмальства впитывали душой их рассказы и любовь к своему народу.
– Дома вы говорили на родном языке?
А.А.: Моя мама не знала ни русского языка, ни китайского. Когда я после двух лет обучения в татарской школе перешла в русскую школу, то меня приняли сразу во второй класс, хотя я еще мало понимала по-русски, хотя и занималась в подготовительной группе. Но, чтобы ответить урок, я все подряд выучивала наизусть, «от сих до сих». Например, пересказываю тему по ботанике и воспроизвожу текст по учебнику дословно, не понимая смысла. Говорю: «См. рис.». Весь класс хохотал.
Г.Т.: Мы получали все учебники на татарском языке и на русском из Казани и Уфы. Я до сих пор помню наизусть стихотворения Габдуллы Тукая. Здесь, в Алматы, на всех вечерах в честь нашего великого поэта я читаю его стихи о мужестве татарского народа, о его любви к родной земле. Со школьных лет я помню наизусть и стихи Пушкина и Лермонтова в переводах на татарский язык.
– Вы с малых лет хранили в душе любовь к Татарстану, к родному языку, ни разу не видев исторической родины. Рабин Сафаргалиев, председатель Татарско-башкирского культурного центра, пишет, что «природу Татарстана, знакомую нам, детям, только по литературным произведениям, мы любили и считали родной». А ваши педагоги тоже были местные?
Г.Т.: Нет, нам преподавали очень квалифицированные учителя, специально приглашенные из Казани и Уфы. Поэтому мы никогда не были манкуртами, по выражению Чингиза Айтматова. Мы всегда знали, какими героями проявили себя бойцы-татары на фронтах Великой Отечественной войны. И мы все мечтали увидеть Казань. Когда мой брат, Маргуб Исхаков, генерал Народно-освободительной армии Китая, встретился, после разгрома гоминдановских войск, с Мао Цзедуном, тот поинтересовался его национальностью и, узнав, что он татарин, похлопал по плечу: «Молодец! Молодец!». В Китае любили Маргуба, единственного татарина в генералитете Вооруженных сил КНР. После возвращения в СССР мой брат был произведен в полковники Советской Армии, встречался с Кунаевым.
– Махмуд Садри, председатель совета старейшин Татарского культурного центра вспоминает: «Мать объясняла нам, детям, что нас (при рождении) нашли в глубоком колодце. Воображая себя храбрецом, вышедшим из этого колодца, я заложил в своем сердце уголок татарской храбрости и бесстрашия. Это впоследствии помогло мне выжить».
Еще один автор этой книги, Диляфруз Исхакова, также считает, что «чувство патриотизма привила нам наша татарская школа. Она научила нас честности, человечности, уважению к старшим, готовности помогать людям, самоотверженности. В том же духе воспитывали нас и наши родители».
Г.Т.: Диляфруз – вдова моего брата Маргуба Исхакова. Он много сделал для нашего Среднеазиатского военного округа. В память о его заслугах Диляфруз вручили медаль «60 лет Победы» и предоставили ряд льгот.
– Поразительно, как все перекликается в свидетельствах разных людей. Журналистка и поэтесса Жазира Бурханова вспоминает: «Лишь повзрослев, я начала понимать глубокое значение народных песен о том, что татары нигде не пропадут. Они оказались в Восточном Туркестане в первых рядах всех сфер жизни. Их песенное искусство оказало глубокое влияние на многие другие народы в СУАР. До сих пор они проводят свои празднества с гармошками и татарскими песнями».
Г.Т.: Что касается песен, то я, например, могу петь и по-татарски, и по-казахски, и по-русски, и по-дунгански, и по-уйгурски, и по-кыргызски. А кроме того, китайские шуточные песни. В свое время я в Китае преподавал в школе. У меня в классе было десять уйгур, пятеро казахов, трое дунган, двое русских.
– Так на каком языке вы говорили с учениками?
Г.Т.: Официально считалось, что на уйгурском, но это был не чистый уйгурский язык. Там было много слов и татарских, и казахских, и дунганских, и русских. И мы с ребятами без переводчика все друг друга понимали.
– Вновь возвращаюсь к записи Рабина Сафаргалиева. Он определяет этот ваш язык как «местный татарский», где отдельные слова произносились на уйгурский или казахский лад. Этим языком, говорит он, все пользовались на улице между собой. «Мы с детства впитали обычаи и культуру этих народов, с уважением воспринимали их соседство, дружили с ними».
А.А.: У нас в Китае действительно был какой-то общий язык. Когда мы приехали в Казахстан, местные татары не совсем нас понимали.
– А в общении с казанскими татарами не было таких проблем?
Г.Т.: Когда я посетил Казанский университет, там собрались ученые, которые попросили меня рассказать о себе на татарском языке. Послушали и говорят: «Ваш язык похож и на татарский, и на казахский, и на некоторые другие языки». Я им пояснил: «Это так называемый синьцзянский язык. Его в СУАР все понимают. Давайте-ка я спою вам татарскую песню на стихи Габдуллы Тукая, там никаких иноязычных вкраплений нет». Спел им под гармошку. «О, ты настоящий татарин!», – воскликнули они. А одна старушка даже всплакнула.
А.А.: Кстати говоря, единению народов и языков в Синьцзяне способствовали и межнациональные браки.
– Как относились в татарской диаспоре к подобным бракам? Допустим, татарский юноша влюбился в китайскую девушку…
А.А.: Китаянки в татарский дом так просто не принимались. А вот с уйгурами и казахами роднились запросто. Влияла, конечно, и религиозная общность.
– Кто и как вас воспитывал в религиозном отношении?
А.А.: Во-первых, основы ислама у нас преподавались в татарской школе. Приходили муллы. И потом все мусульмане в Китае были очень религиозны. Вместе с тем же тогда никаких притеснений в религиозной сфере не было. Ни одна мечеть или православная церковь не была закрыта. Мусульманские или христианские праздники отмечались всеми жителями Кульджи, независимо от национальности и веры. Всех детей на праздничные дни отпускали из школы.
– А когда вы перешли в русскую школу…
А.А.: Там преподавание шло уже по советской учебной программе, которая носила светский характер. Закон Божий нам не преподавали. Но верования глубоко хранились у нас в сердце, хотя религиозной истовости не было и нет.
– Но представим себе, что вы пришли к кому-то в гости, и вас угостят, допустим, пельменями со смешанным фаршем, включая свинину.
А.А.: Ну что ж, если, не зная, нечаянно поешь — ничего страшного.
Г.Т.: Моя бабушка со стороны отца была правоверной мусульманкой, отправляла все обряды. Заставляла и меня перед сном произносить аяты из Корана, «чтобы сон был крепок». Я помню эти священные строки до сих пор. И хотя в мечеть не хожу, обязательно отмечаю главные мусульманские праздники.
– Итак, Синьцзян в тот период, когда вы там проживали, был интернациональным, многоконфессиональным регионом. Вновь обращаюсь к воспоминаниям Махмуда Садри: «Отец мой имел три пасеки, просорушку и много скота. На одной пасеке пчеловодом был русский добродушный старик, бывший царский офицер. На другой — чуваш, участник Первой мировой войны. На мельнице и на заводе отца работали много казахов».
А.А.: Никаких межнациональных конфликтов в Кульдже не было. И татары, и казахи, и уйгуры, и другие национальности — все жили дружно.
Г.Т.: Приведу слова Диляфруз Рамовой, супруги председателя Татарского культурного центра, профессора Рауфа Гиреева. «Мой дедушка Абдуллажан содержал в Кульдже кожевенный магазин. Каждое лето он увозил нас на горные пастбища на все три месяца. Здесь у его друзей казахов содержался его скот. А казахские дети на зиму перебирались учиться в город и жили у нашего деда. Так что мы росли все вместе. Первой книгой, которую мне читали старшие, был сборник стихов Тукая, его привез из Казани другой наш дедушка – Салимгарай. Мы с сестрой быстро заучили его стихи. Сам дедушка прекрасно играл на домбре, знал наизусть многие стихи и песни Абая».
А.А.: И у нас была своя отара и табун лошадей. Мы ели баранов и пили кумыс. На лето тоже выезжали на жайляу. Там наш старший брат ставил для нас белую юрту. Хотя у нас и дома был свой громадный сад.
– Амина Абдусаматовна, я все время погладываю на ухоженный участок во дворе вашего дома. В этой книге вы пишите: «Папа был увлеченным садоводом. В большом саду за нашим двором он выращивал разные сорта роз, винограда, яблок. Его виноград славился на всю Кульджу». Вижу, вы перенесли сюда, на свой участок, заботу о земле, унаследованную от отца.
–: Мы с сестрами даже зимой ели виноград и яблоки: папа прекрасно умел их сохранять. Мы со своими друзьями собирались в саду, как в раю. Играли на мандолине и гитаре, вместе пели песни, читали книги, готовились к экзаменам.
Г.Т.: Хочу сказать, что в татарских семьях не знали, что такое развод. Обмануть друг друга в браке считалось просто невозможным. Вот такое идеальное воспитание получала в своих семьях татарская молодежь.
– А если любовь из сердца испарилась, как духи?
Г.Т.: Думать надо до женитьбы. Изучать свою избранницу. Ее нрав. Ее семью.
А.А.: Хранить ценности домашнего очага, не давать погаснуть сердечному чувству друг к другу — в традициях татарского народа.
– Некоторые авторы этой книги отмечают душевную широту и щедрость татарского народа. Так, Махмут Муслимов вспоминает: «Мой дед Мустафа был бескорыстным человеком. Однажды он отправился на пятничную молитву в мечеть. Но вскоре вернулся и полез за одеждой. На недоуменный вопрос жены он сказал, что отдал свои штаны одному бедняку, который не может посещать мечеть из-за дырявых штанов, а других у него нет».
Г.Т.: Махмут Муслимов – бывший замминистра сельского хозяйства Казахстана. Теперь он бизнесмен. Жизненный пример из биографии его деда, по-видимому, повлиял на то, что он стал одним из меценатов наших обоих национальных культурных центров – Татарского и Татарско-башкирского.
А.А.: У любого народа, конечно, есть разные люди. Но общительность, доброту и отзывчивость я бы назвала среди национальных черт татарского народа. Татары в Китае никогда не замыкались в своем кругу и по возможности всем помогали. Когда в годы великого голода 1930-х годов из Казахстана бежали люди, мой отец, например, их кормил. У него было три двора. В одном из них он поставил три больших казана и бескорыстно подкармливал этих беженцев, пока они не находили работу и как-то не устраивались.
Г.Т.: Показателен принцип, которому следует татарский врач Ришар Вагапов, живущий в Турции: «Я не беру денег с бедных. Лучше выставлю двойную оплату богачу»… Назову и такую нашу национальную особенность. Допустим, если вы заняли у меня деньги, то не должны забывать об этом, однако можете вернуть долг тогда, когда сможете. Я же не должен никогда вам напоминать о вашем долге, даже по истечении несколько лет. Возврат долга – это дело вашей собственной совести.
– Расскажите, как оба ваших национальных культурных центра отмечали полувековой юбилей репатриации татар из СУАР?
Г.Т.: Как большой праздник. Участвовали активисты наших центров, почетные гости из Казани и посланцы татарской диаспоры в КНР. Звучали приветствия и стихи, выступали вокальные и танцевальные коллективы, были организованы народные игры.
А.А.: Оформили красочные стенды, где представили самые значительные успехи представителей нашего этноса за 50 лет их жизни в Казахстане: фото и биографии видных общественных деятелей, ученых, предпринимателей, врачей, педагогов, артистов и рассказали о современной жизни татарской диаспоры в СУАР, об ее участии в благотворительном строительстве школ и мечетей.
Г.Т.: Мы поддерживаем связи со своими соплеменниками в Китае, иногда ездим в Урумчи и Кульджу. И они к нам в Алматы приезжают. И мы под гармошку все вместе поем родные татарские песни.
Сергей Чкония
* Мы из Китая / Сост.: Г.Т. Хайруллин, Г.Т. Исхаков. – 2-е изд. – Алматы: КИЦ «АБС», 1999.
