Диалоги вне времени
В галерее «ARK» открыта выставка живописи и графики Вячеслава Люй-Ко. Многозначителен его автопортрет с символическими вселенскими часами, стрелки которых во власти художника. Он смещает, соотносит, смешивает эпохи и эпизоды жизни человечества и отражает эти композиции в холстах и листах, вовлекая зрителей в свои нескончаемые…
– Вячеслав, ваши выставки происходят едва ли не ежегодно. Ваш творческий потенциал столь неуемён? Или это дает вам возможность прагматично и динамично реализовывать и себя, и свои работы?
– Я «безвылазно» пишу. Таков мой образ жизни. Дома у меня свой мир из интересных мне книг и предметов. Мои работы рождаются из этого мира. Я пишу не вещь за вещью, а параллельно. В год появляются сразу 20–30. Все они (и на данной выставке тоже) – это в принципе одно произведение. Просто разъединённое на составные части.
– Но будет ли такая мозаика отвечать запросам и пониманию зрителя? Когда ваш калейдоскоп рассыплется по частным собраниям, исчезнет общее и целостное представление. Не погибнет ли общий замысел?
– Во мне-то эта целостность сохранится. Творчество для меня – непрерывный процесс. Он важнее результата. Я никогда не делаю эскизов. Рисунок на полотнах выполняю сразу кисточкой. Потому что мне становится скучно, если я всё знаю заранее. И я оставляю себе колоссальное поле для импровизации. Всё самое интересное происходит, пока я пишу. Поэтому свои работы мне не жалко отдавать. Я прошёлся по выставке, оглядел, как всё выстроено, и понял: вперёд и дальше! Иногда меня просят повторить вещь, но я не делаю копий.
– Однако вас могут заподозрить в стилизации под холсты классиков.
– Я у них учусь. В основном у художников Северного Возрождения. Но это не копирование. В своих работах я беседую. С самим собой. С разными авторами, которых я читаю. Со старыми мастерами. Мне нравятся их метод, их увлечённость темой. Этому я и следую. Для меня больше важен сюжет, нежели живопись сама по себе. Искушённый зритель фокусирует внимание на технике, цветовом решении. Мне же это не так интересно. Я и беру-то всего две-три краски. Меня порой обвиняют: это не живопись, а раскрашенная графика! А мне всё равно – что это. Меня интересуют извечные темы, волновавшие художников ещё 500 лет назад. У меня, например, даже названия многих работ одни и те же из года в год.
– Но некий зритель может приобрести вашу вещь и потому, что она ему напомнит Босха, Брейгеля или Карнаха. Но где здесь вы?
– Переиначу Лермонтова. «Нет, я не Брейгель. Я другой». И композиции иные, и стиль. К темам, к которым обращались классики, я подхожу совершенно по-другому. Мир изменился. Хотя мне кто-то говорил: то, что я делаю, – несколько не современно. Но как я могу быть не современным? Я живу в 21 веке. И это мои собственные размышления об общечеловеческом. Вот, например, работа «Безумный корабль».
– Прямая перекличка с Босхом (1490 г.).
– Да, но у Босха – «Корабль дураков». У меня же – «Безумный корабль». У Босха – пороки человеческие. У меня этого нет. Все мы там, на этом корабле, – аморальные и талантливые, добрые и злые. Всякие. Мой корабль – это, скорее, «Ковчег». Так что тема одна, но раскрываем мы её по-разному. Я не претендую на то, что мой подход – лучше. Он другой. И когда вы спрашиваете: где же я? – я отвечаю: вот где я.
– А где вы — в вашем «Искушении святого Антония»? Антоний придал святость монашеству, прожив 20 лет в пещере на берегу Нила.
– Честно скажу: я назвал моего отшельника Антонием, потому что уж больно имя хорошо звучит. Там мог бы быть любой святой. И даже не святой. А любой из нас. Ибо искушение вещами, которые там изображены (теми же компьютерами), – это цивилизационные искушения для всех. Мы их можем принимать как нечто способное помочь нам себя развить, дать благо. Или уничтожить. Я иллюстрирую всечеловеческие заблуждения.
– Ваш Антоний плывет не по Нилу, а по Жёлтой реке (Хуанхэ).
– Идея такая. У старых мастеров (у того же Босха или Грюневальда) искушение представлено чем? Страстями человеческими. Материальным миром. Реалии, окружающие Антония, церковь трактует как земные пороки, отвлекающие человека от жизни его духа. Я своего Антония поместил в лодку и пустил по Жёлтой реке, ибо для китайских философов все эти вещи отнюдь не пороки. Если в сознании европейцев дракон олицетворяет жестокость, чуму и смерть, то дракон, всплывающий из вод Хуанхэ, – это китайский символ мудрости и знания. Я попытался свести цивилизации Востока и Европы. Надо искать точки их соприкосновения, дабы понять, кто мы. Не в географическом плане, а духовно.
– Один из ваших графических листов посвящён Будде: множество Будд под зонтиками.
– Это древнеиндийский сюжет. Будда преодолевал равнину, и с различных небес боги кинули ему зонтики от солнца. Не желая никого обидеть, Будда почтительно умножился, и каждый из богов видел его под своим зонтом.
Я не национальный художник – в этническом смысле. И не принадлежу ни к какой конфессии. Я свободен. И вправе рассматривать любые проблемы – как мне угодно. Все мои персонажи – это колоссальный божественный театр. А моё письмо – личный способ постижения мира. Поэтому я и люблю такие термины, как «метод». Кисточка – это как перо.
– Представляется точным взгляд организатора выставки искусствоведа Елизаветы Малиновской: «Полотна Вячеслава Люй-Ко – прорывы в пространственно-временной ткани, где прошлое и будущее взаимопроницают перед ошёломленным ликом настоящего».
Серей ИСАЕВ.
