Философия на перепутье времен
ГОСТИНАЯ «ВЕЧЕРКИ»
В конце 2004 года, на финише Года России в Казахстане, в Новосибирске выйдет в свет совместная монография российского философа Ольги Владимировны Ничипоренко и академика НАН РК Абдумалика Нысанбаевича Нысанбаева «Опыт модернизационных реформ в Казахстане и России в эпоху глобализации: сравнительный анализ». Это издание станет ответом авторитетных мыслителей братских стран на прямой призыв Президента РК Н.А. Назарбаева к ученым Казахстана: «Смелее вступайте в творческое взаимодействие с российской наукой!»
Сегодня директор Института философии и политологии, доктор философских наук Абдумалик Нысанбаевич Нысанбаев — наш гость.
ФИЛОСОФИЯ НА ПЕРЕПУТЬЕ ВРЕМЕН
— Уважаемый Абдумалик Нысанбаевич, давайте пустимся в своеобразное философское путешествие, отправляясь от наименования вашего института. Философия всегда подчеркивала свою автономию. И вдруг в один прекрасный день к традиционному названию «Институт философии» «приклеилось», извините за выражение, политология. Не умаляет ли это достоинство философии? Не политизируется ли тем самым «любовь к мудрости», независимая по самой своей природе?
— Название нашего института изменил я. Но был ли этот день «прекрасным» — большой вопрос. Вообще-то, еще с советских времен он назывался Институтом философии и права. В начале 1991 года решением Правительства его разделили на два института: Философии и Государства и права. Второго ныне уже нет, а наш институт продолжает жить и работать.
Но обратимся к истокам. Философии предшествовали мифология и религия. «Любовь к мудрости» возникла в результате разделения труда — физического и интеллектуального. Еще в античные времена философия была наукой наук. Но по мере осмысления человеческой практики, с расширением и углублением предметного знания из всеобъемлющих недр философии родились отраслевые науки. Интересно, что Платон в своем учении об идеальном государстве говорил: раз философия олицетворяет собой вершину человеческой мысли, а философ воплощает высшую форму синтеза знания своего времени, то он и должен руководить государством.
— Был ли идеал Платона когда-либо в истории воплощен?
— К этому человечество стремилось. Но и только. Правда, бывало, что государством управляли ученые. Сквозь призму современности скажу так. Если лидером некоего государства был бы философ, то у него подход к человеку и к управлению был бы особенный. Ведь самая главная ценность в этом мире не золото, не доллары, а человек. Именно человек, как духовное существо, должен был бы стать для такого лидера мерой всех вещей. Он обязан был бы ценить его достоинство, соблюдать права и свободы, уважать его меру понимания сути вещей, считаться с его мировоззрением и образом жизни, вне зависимости от обстоятельств, тем более своих собственных.
Аль-Фараби, наследие которого я называю настоящей энциклопедией, был убежден, что не один только лидер, но все общество, все люди должны быть добродетельными и помогать друг другу в достижении счастья. Счастья не для кого-то отдельно, ибо тогда любой скажет: это счастье не мое. Каждый хочет быть счастлив и свободен в пределах своего личностного пространства. И в то же время все должны взаимодействовать, беря один от другого нечто полезное для себя и отдавая другому что-то свое, полезное тому.
— Быть удовлетворенным не за счет, а благодаря!
— Вот именно. Только таким образом — не за счет кого-то, а благодаря кому-то — люди смогут взаимосвязанно развивать себя и культурно, и духовно, и конфессионально. Но в действительности, к сожалению, бывает иначе: чтобы мне стало хорошо, другого нужно уничтожить. У нас ведь конкуренция! Оппонента надо задавить! Думающий так и поступающий так — человек не в полном смысле этого слова. Он еще не соответствует своей истинной сущности и назначению.
Преобразование нашего института связано с ураганным временем конца 1980-х — середины 1990-х годов. Мир пережил тогда тектонические подвижки. Распад системы социализма воистину был подобен катастрофическому землетрясению. А вскоре в одночасье не стало Советского Союза. Мы не были готовы к такому катаклизму.
— Ни философски, ни политически…
— Ни морально, ни психологически. Никак. Привычные стереотипы пали, как поверженные знамена. Прежние ценности, прошу простить за тавтологию, обесценились, а новых не возникло. Народы разбежались по национальным квартирам. Связи распались. Бюджет трещал, царили гиперинфляция и «оптимизация», падало и останавливалось производство, сокращались рабочие места, люди были заняты два-три дня в неделю. Нарастало цунами эмиграции. Это было время испытания для философии. Да что там испытания! Ставился вопрос: кому она вообще нужна? — когда сами «любители мудрости» метались в поисках хлеба насущного.
Через щели, образовавшиеся в результате разрушения марксистско-ленинского монолита, наше сознание стали наводнять западные ценности. Мы обратились к зарубежному опыту. Многие поддались иллюзии, что нас спасет некая иностранная модель. Но либерально-демократические ценности, которые Запад транспортирует и проецирует на весь мир, не универсальны. Протестантский индивидуализм чужд и казахскому, и русскому сердцу. Оба наши народа коллективисты, мы издревле жили родовой жизнью, или, как говорят русские, общиной, миром. Механическое копирование чужого опыта непродуктивно. У нас свой социальный и научный контекст, свои народные традиции, своя культура. Россияне, раздумывая над тем, кто они — европейцы, азиаты или евразийцы? — тоже сначала склонялись в сторону «сытой» Европы. Но постепенно и у них происходит переориентация на реанимацию позитивных национальных ценностей.
Потом мы стали проповедовать свой особый путь к будущему прогрессу. Но убедились, что никакого такого пути нет. Человечество в ходе долгих и противоречивых, нередко кровавых проб много раньше уже выработало оптимальный путь общецивилизационного демократического развития.
— Свой «велосипед» нам оказался не нужен.
— Абсолютно. Мировое сообщество нашу доморощенную «арбу» не приняло бы. Да мы и не способны были ее создать. Одна из главных причин состояла в том, что мы заплутали в общественных формациях. Ведь Казахстан даже не прошел эволюционно необходимую стадию развитого, классического феодализма, не говоря уже о капитализме, в котором наше общество вообще не успело «провариться». В советское время сколько «концептуальных» трудов было издано о счастливом «переходе народов Азии к социализму, минуя капитализм». А ведь это все равно как если бы первоклассника, с его незрелым сознанием, посадить перескоком сразу в 10 класс. Он бы страдал от этого всю свою жизнь. Так и наш народ. Отпечаток этого противоестественного социально-политического эксперимента, я думаю, еще будет сказываться на развитии казахстанского общества.
— Абдумалик Нысанбаевич, как же вам удалось не растеряться в этом развороте и сутолоке идей? Опусти вы тогда руки, вы бы не только не сохранили институт, но и сами могли потеряться как ученый.
— Меня спасло обращение к родникам тюркско-славянского ментального единства, к истокам образования казахстанского народа. Это наше корневое единство гнездится в моем сердце. Я ведь учился в Москве, сначала в МГУ, потом в аспирантуре Института философии АН СССР. Пожалуй, получи я образование в местном вузе — и мои взгляды приобрели бы, скорее всего, местный, локальный акцент. А московские учителя даже в те застойные времена учили нас «над-советскому» постижению мировой мысли. Я им бесконечно за это благодарен. «Хотите быть интеллектуально состоятельной личностями, — говорили они нам, — осваивайте изо дня в день новое знание».
Казахстан и Россия — евразийские государства. Президент Н.А. Назарбаев уже на заре нашего суверенитета провозгласил доктрину согласия между двумя, как говорил Лев Гумилев, суперэтносами Казахстана — тюркоязычным и славянским. Имея в виду межэтническое, межкультурное согласие и гармонию межконфессиональных отношений.
— Это казахстанский цветок в мировом букете объединенных наций.
— Можно сказать и так. Изначальная, природная, продуктивная общность суперэтносов Казахстана составляет его «стереофоническую» основу. Любое «моно» здесь чревато непредсказуемыми последствиями. Причем, как я писал еще в 1995 году, особая миссия и ответственность в сохранении мира, согласия, толерантности и гармонии в межнациональных и межконфессиональных отношениях принадлежит казахскому народу.
Сегодня мы пришли к этому и у себя в Казахстане. Оппонентов никакими «калашниковыми» не одолеть. Победа достижима только эрудицией, человечностью, культурой, конкретными умениями. Или, как мы сейчас говорим, конкурентоспособностью всей нации и каждого казахстанца.
— Вас можно назвать философом интеграции.
— Можно было бы добавить: интеграции, мира и согласия. С одной стороны, никакое государство не может существовать в безвоздушном пространстве. Все страны, как и люди, между собой связаны. Свидетельство тому международное разделение труда, экономическая и прочие формы интеграции, всякого рода взаимодействия и обмен ценностями. И совместное решение проблем национальной безопасности, а в последний период — и объединение усилий в борьбе с международным терроризмом.
В рамках же нашей страны внутренняя интеграция и взаимодействие способствуют сохранению самобытности каждого из этносов Казахстана, уникальности каждой из национальных культур. И эту интеграцию надо постоянно усиливать. Вроде бы, парадокс? Нет, это динамичный паритет между естественными для любого общества центробежными и центростремительными тенденциями. Паритет, обеспечивающий необходимую устойчивость всей социально-политической системе страны. Мы сейчас на всех перекрестках трубим, что у нас в Казахстане мир и согласие. И трубим справедливо. Если бы наше общество не было ментально едино, наше государство уже бы распалось.
— Объективно?
— Объективно. Никто бы нам не помог сохранить нашу суверенную страну.
— Теперь на маршруте нашей беседы вектор судьбы вашего института.
— Бог дал мне возможность рассчитать правильный курс его выживания. В тот драматичный период удалось сохранить основной научный каркас коллектива. Это и люди, и сложившиеся научные школы, и главные направления научно-исследовательских работ. Тогда достижение этих целей казалось утопией. Но получилось. Каким образом? Я понял, что для нашего самосохранения нужна некая крепкая внешняя оболочка.
— То есть форма должна удержать содержание.
— Именно. Но форма способна не только удержать структуру содержания, но и обогащать, и оплодотворять его. Благодаря этой новой конструктивной форме мы сумели начать зарабатывать. Предлагали свои инновационные проекты Администрации Президента РК, зарубежным фондам. Надобности в чистой философии («философии для философии») в то время не ощущалось. На авансцену вышла политология, политическая проблематика. И мы стали выигрывать гранты под исследования политологические, или социально-политологические, или полуфилософско-полуполитологические. Наши предложения принимались. И мы сохранили коллектив.
— Абдумалик Нысанбаевич, можно сказать, что вы разработали философские основы нового миропонимания в общественном сознании нашего молодого государства. Фундамент заложен, единомышленники сплочены. Встает задача возведения на этом фундаменте уже не политологических, а философских стен. Очертите их хотя бы кратко.
— В советскую эпоху у нас преобладал европоцентризм, а доминировал «единственно верный», как полагалось считать тогда, марксистский тип философствования. Теперь мы взяли курс на евразийские философские исследования, на восточную философию и культуру, не впадая, однако, и в востокоцентризм. Важно навести между Западом и Востоком философский и культурологический мост. Соединить «Разум Запада» и «Душу Востока» — через различные типы философствования: восточные, западные, казахский и русский национальные типы. И дабы не отстать от жизни, обновить методологию, адаптировать ее к мировым требованиям.
Мы продолжим участие в выработке ценностной ориентации и установок. Будем анализировать освоение массовым сознанием западных институтов и ценностей. В наших планах параллельные исследования в области истории казахской и российской философии, диалога их философских традиций.
— А что вас особенно сейчас заботит в организационном ключе?
— О, моя болевая проблема — это издание трудов наших ученых. Не в Казахстане — здесь все, что хочешь, тиснут: только заплати. А за рубежом. Нам надо динамичнее осваивать философский рынок России и других стран. Но не протекцией, а интеллектуально. Если ты в силах создать новые концепции и ценности, почему же ты не публикуешься в таком журнале, как, например, «Вопросы философии»? Его главный редактор академик В.А. Лекторский мне постоянно говорит: «Пусть твои сотрудники статьи присылают». Но у них отбор жесткий, по знакомству или за тенге (как у нас) статью не напечатают. В редколлегии там собрались умнейшие люди России.
— Напечататься в Москве, видимо, больших денег стоит.
— Да в том-то и дело, что Москва денег не просит. Они сами готовы гонорар приличный заплатить. Только дай материал на достойном уровне.
— А не грозит ли Абдумалику Нысанбаевичу упрек в том, что он среди наших философов — признанный садовник, однако сад национальной философии все еще только набирает цвет?
— Не знаю, как побороть у моих коллег синдром провинциального страха! Недавно в России были напечатаны глубокие статьи Александра Александровича Хамидова и Алии Абишевой, нашего молодого докторанта. Но таких примеров пока немного. И я хочу сказать собратьям. Друзья мои, если вы и в правду заботитесь о судьбах родной философии, не бойтесь! Печатайтесь в зарубежных — российских, китайских, американских — изданиях. Вступайте в диалог. Пусть вас критикуют. Философия издревле развивается в дискуссиях. Создавайте совместные работы с теми же российскими партнерами. В своем национальном саду, где кукушка хвалит петуха, а тот аплодирует ей, мы зачахнем. Пора поднимать имидж нашей философии на мировой уровень.
С гостем беседовал Сергей ИСАЕВ.
