Фольклор-душа народа. «Өнер әлемі» №4 Август 2005 года
ПОД СЕНЬЮ МУЗ
Муза Фольклора
Каждого из нас, уважаемые читатели, с первых дней жизни окружают песни, сказки, пословицы и поговорки — целое море устного народного творчества. И волны этого моря сопровождают нас до последних часов пребывания в этом лучшем из миров. Но в своем большинстве мы внимаем ему стихийно, порой неосознанно, в то время как есть специалисты, которые, подобно лоцманам, знают все его тайны и загадки. Их немного, поэтому встреча с каждым из них особо значима.
Муза Фольклора принимает сегодня ведущего ученого-фольклориста нашей страны Сеита Каскабасова, доктора филологических наук, профессора, академика НАН РК, директора Института литературы и искусства имени М.О. Ауэзова Министерства образования и науки РК.
Редакция журнала благодарит Сеита Аскаровича КАСКАБАСОВА за принятие приглашение быть первым гостем в нашем салоне «Муза Фольклора».
ФОЛЬКЛОР — ДУША НАРОДА
Уважаемый Сеит Аскарович, вы, как ученый-фольклорист, можете особо оценить значимость фольклора для судеб национальных литератур вообще, особенно же — для родной казахской литературы.
— Фольклор — становой хребет литературы любой нации. Я фольклор рассматриваю, как родник, нескончаемый источник, питающий всю художественную культуру, всю национальную литературу. Когда мы говорим, что фольклор — мать литературы, это действительно так. Фольклор обширнее письменной литературы. У него своя художественная система, которая во многом отличается от литературы и в то же время во многом с ней соприкасается и во многом ее предопределяет.
В художественной системе фольклора можно выделить следующие аспекты. Фольклор как древнее миропонимание. Фольклор как часть быта народа. Фольклор как искусство слова.
Фольклор как древнее миропонимание. В фольклоре содержатся формы, дошедшие до наших дней в очень измененном, модифицированном виде. Однако в них сохранились многие реликты архаики.
— Примечательно, что эти рудименты сохранила не археология, а образная система.
— Археология и не могла их сохранить. Это реалии духовного характера. Мифы о первотворении мира, космоса, природы. Через хаос к космосу. Древняя мифология — это часть фольклора. Я называю ее первобытной философией. Когда люди рассказывали, наряду с обрядами и обычаями, о возникновении окружающего мира, земного рельефа, о горах, оригинальных очертаниях скал, об отличительных особенностях озер, — мы это называем легендами и преданиями, а на самом деле это отражение стремления человеческого ума познать окружающий мир.
— Мифология присутствует в фольклоре любого народа?
— У всех. Миф выступает как универсальный инструмент познания Например, если внимательно рассмотреть мифы аборигенов Австралии, Океании, Африки, Северо-Восточной Азии или индейцев Латинской Америки, то мы увидим много общего.
— А в чем особенность казахского миропонимания?
— В древней основе казахский миф мало чем отличается от других, но на него наложился кочевой, скотоводческий образ жизни, и он приобрел этническую окраску и символику.
Приведу в качестве примера миф о возникновении солнца и луны. В казахском мифе рассказывается о том, что жили в степи две сестры — Кун (Солнце) и Ай (Луна). Обе — красавицы. Но Луна была красивее и растрезвонила об этом всему свету. Тогда Солнце от злости расцарапало ей лицо. Темные пятна, которые мы все видим на лике Луны, — это и есть те оставшиеся шрамы. Солнце убежало на небо. А Луна помчалась за ней.
Относительно похожий миф о происхождении солнца и луны сохранилась с древних времен у индейцев Латинской Америки. Однако там своя родоплеменная основа. Девушки и парни одного из племен жили по отдельности, в разных хижинах. Ночью они сходились, разбивались на пары, но никто из них в темноте не видел, кто кого берет. Один парень оказался хитрецом, взял да и помазал землей лицо своей девушки. Потом пошел к друзьям и говорит: я сегодня узнаю ту, кого обнимал. Когда днем девушки появились, все увидели, что та девушка оказалась родной сестрой того парня. И, устыдившись акта кровосмешения, оба они убежали из степи на небо.
Казалось бы, где Латинская Америка, и где Казахстан, но сам путь познания человеком солнца и луны наталкивает на обобщение.
— И в чем причина этого сходства?
— В первобытном обществе, как говорил знаменитый фольклорист, академик Александр Веселовский, одинаковые условия и образ жизни порождают одинаковые идеи и сюжеты.
Расскажу вам казахский сюжет про радугу. Казахи называют ее «кемпiр косак», т.е. «старушечья привязь». На небе живет огромная старуха. И она временами, после дождя собирает отару своих огромных разноцветных овец, привязывает к одной веревке и начинает доить. Так что радуга в представлении скотоводов — это отара разноцветных овец на одной привязи. Образ этот всем кочевникам понятен.
Все это проявления анимизма, первобытных верований, когда во всем усматривается душа человеческая, когда, по представлениям людей, все в природе живет, как человек. Или проявления тотемизма, когда какое-либо животное, или дерево, или природное явление считается предком того или иного рода или племени. Или проявление магии, благодаря которой можно воздействовать с определенной целью на объект, в том числе и на человека, и все то, что желается, может сбыться.
Это древнее миропонимание, воззрение на природу и сохраняет фольклор.
Фольклор как часть быта народа. Фольклор непосредственно связан с организацией жизни общества. Он пронизывает весь быт народа. Сидит старушка, вяжет и что-то поет, причем порой неосознанно. Обычно это старинные песни. Ее пение рождает свою атмосферу в юрте, в ауле, в степи, в сознании окружающих людей…
Человек рождается. Собираются родственники, устраивается празднество. Совершаются особые обряды, поются соответствующие песни. Причем магического характера.
Ни одно сватовство не проходит без песен. И ни одна свадьба не обходится без песен, печальных для невесты. Без этих обрядов и песен свадьба не состоится.
Умирает человек — звучат причитания плакальщиц. Без похоронных обрядов, без прощальных песен человека не хоронят.
Фольклор как искусство слова. В этом свом аспекте фольклор выступает как основа литературы. Идет постепенное развитие системы словесного творчества от мифа к осознанному художественному вымыслу. В мифе вымысел не осознанный, там господствует вера. Создаются идеальные образы. У казахов это, например, Алпамыс батыр или Кобланды батыр, у русских — Илья Муромец или Святогор-богатырь. Эти эпические герои рождаются не обычным способом: или от какого-то сильного зверя, или от тотема, или каким-то иным чудесным способом. В этом же ряду и непорочное зачатие Девы Марии. Здесь отражены древнейшие следы матриархата: представление о возможности зачатия без участия мужчины.
В фольклоре вера становится художественным приемом — средством поэтизации героев. Это уже другая стадия художественного мышления, являющаяся основой для появления литературы, с ее образным мышлением, поэтическим языком, законами композиции.
Но, став самостоятельным феноменом художественного творчества, литература не порывает родства с фольклором. Она заимствует у него и систему образов, и приемы поэтики, и средства типизации.
Однако, достигнув определенной степени зрелости, литература становится в оппозицию к фольклору, начинает относиться к нему критически. Как выросшее дитя — к своим родителям. На ребенка теперь гораздо большее влияние оказывают друзья, социальная среда. Но на следующем этапе своего развития полностью сложившаяся, обретшая самостоятельность, многожанровая литература, которая, казалось бы, уже забыла о своих предках, вновь обращается к наследию фольклора и начинает его перемалывать и синтезировать в своем творческом чреве. И нарождается нечто новое.
И наступает пора, когда уже литература влияет на фольклор, когда фольклорное произведение приобретает некоторые черты литературного произведения. На русский фольклор повлияли сказки В.А. Жуковского, А.С. Пушкина, уральские сказы П.П. Бажова. В Казахстане в ХХ веке на манер поэмы «Сулушаш» Сабита Муканова или «Камар слу» Султанмахмута Торайгырова были сложены народные любовные дастаны.
— А на современную казахскую литературу фольклор влияет?
— Казахская литература с конца 1960-х годов снова обращается к фольклору. Это видно по произведениям Абиша Кекилбаева, Сатимжана Санбаева и других писателей, а в кыргызской литературе это влияние обнаруживается в творчестве Чингиза Айматова. В этом не надо усматривать кризисные явления в литературе, просто она ищет новые возможности, новые формы, новые средства. Это одна причина.
Другая причина — творческая индивидуальность писателя. Каждое литературное произведение неповторимо, это авторское произведение. Иногда субъективное видение какого-то явления не согласуется с официальной точкой зрения на этот предмет, но писатель не может прямо выразить свое представление и тогда он прибегает к средствам мифологии. Тот же Чингиз Айтматов в романе «И дольше века длится день» («Буранный полустанок») использовал древний мифологический, фольклорный образ манкурта, чтобы показать современное негативное общественное явление — исчезновение исторической памяти, когда технократия приводит нацию к катастрофе.
— Саке, скажите как ученый-фольклорист, какая судьба ожидает такой прекрасный жанр, как айтыс? Не дискредитируют ли его современные исполнители в концертно-парадных состязаниях-представлениях? Знатоки говорят, что нынешний айтыс во Дворце Республики — это не айтыс в традициях Биржана или Жамбыла. Его участники поют не о том, что волнует народ, а то, что им на ухо нашепчут организаторы, или кураторы, или спонсоры айтыса. Вот они и стараются им угодить, чтобы схватить приз побогаче, вплоть до автомашины, которая тут же на сцене красуется. Подлинное импровизационное искусство айтыса, говорят, ушло безвозвратно.
— Попытаюсь объяснить. Многие фольклорные жанры, дошедшие до нас из далекого прошлого, живут и поныне, но видоизменяясь, модифицируясь. На казахских свадьбах традиционно поют песню «жар-жар». Это не древняя песня «жар-жар», она осовременилась, но продолжает органично существовать в свадебном обряде и в новом веке.
— В репертуаре «Досмукасан» была очень выразительная песня «жар-жар».
— Это, так сказать, эстрадно-рафинированная ее вариация. А я говорю о народной песне. Теперь об айтысе. Айтыс — один из самых любимых народом видов песенно-поэтического искусства. Он возник в средневековье. Его породили тогдашние общественно-экономические условия. Живет он и сейчас. Конечно, высокообразованные интеллигенты, писатели, поэты, ну, может быть, один раз и посетят нынешний айтыс, но больше, пожалуй, не пойдут.
— А сами вы айтысы, организуемые Журсыном Ермановым, посещаете?
— Хожу. Как специалист. Мне любопытно следить за художественно-образной и эстетической стороной выступлений участников, за тем, как они употребляют те или иные известные выражения и т.д. Должен сказать, что айтыс сейчас перерождается.
— Вырождается? Или перерождается?
— Перерождается. Айтыс начал было вырождаться в советский период, но, слава Богу, жанр не умер. Журсын Ерманов хочет превратить айтыс в красочное шоу, сделать его созвучным новому времени, используя искрометный талант поэтов. Правда, бывают и халтурные выступления. Я несколько раз был членом жюри, указывал на недостатки. Тем не менее некоторые состязания отличает яркость и острота в освещении современных реалий. Хотя, по мнению отдельных профессиональных поэтов, такой Айтыс особой художественной ценности не представляет. Они объясняют свое отношение тем, что там не выступают импровизаторы, равные по мастерству Жамбылу. Великий акын опирался на многовековую богатейшую традицию, а нынешние исполнители — носители современной музыкальной культуры — в большинстве своем неплохо владеют домброй, но им порой не хватает вокальных данных.
— А сам народ где-нибудь в степной глубинке, в Сары-Арке или на плато Устюрт, под Атырау или в Рудном Алтае создает сейчас самородные фольклорные произведения?
— Кажется, нет. Мне, во всяком случае, они не встречались. Наверное, устное народное поэтическое творчество постепенно идет на убыль. Как это ни прискорбно. Уходят старики — носители традиций, не оставляя наследников своего мастерства. Исполнители старинных эпических произведений еще есть, а вот сочинителей нет.
— Таким образом, новую эпическую поэму никто не сочинит?
— Кто-то, может, и напишет. На бумаге. Но это будет что угодно, только не фольклор. Автор должен сымпровизировать свое сказание, исполнить его перед народом, и если народ это сочинение подхватит и разнесет по степи, по аулам, — вот это будет фольклор.
Фольклор для казахов — это и кино, и театр, и книга, и педагогика, и философия, и лечение… Всё там есть! Но сейчас общекультурная среда берет свое, и фольклору места в жизни почти не остается. Стержнем культуры в степи стала телевизионная антенна.
— Вас это печалит? Или вы философски, смиренно это воспринимаете?
— Новая жизнь печалить не может.
Я скажу так. Казахи — народ, который сложился на лоне природы, в гармонии с природой, вскормлен природой, ничего в ней не нарушая, не нанося ущерба ничему. Он брал у природы только то, что она давала.
— Это можно назвать воплощением экологической чистоты души.
— Да, и кочевая жизнь этому способствовала. Ничему казах не вредил — ни степи, ни воде, ни горам. Казахи создали свою самобытную высокую кочевую цивилизацию. Великолепную конно-кочевую цивилизацию. В полной гармонии с природой. Теперь ушла и эта цивилизация, и эта гармония. Постепенно мы становимся нацией городской, урбанизированной.
— Так в чем сейчас сохраняется «казахскость»? «Кость», так сказать, «казахскости»?
— «Казахскость» сохраняется не столько в укладе аульной жизни, сколько, и прежде всего, — в семейной этике. В неписаной прекрасной этике, которая отличается от этики других народов.
— Устои домашние иные?
— Иные. У казахов очень своеобразные отношения между отцом и сыном. Между отцом и дочерью. Между дедом и внуком. Между матерью и сыном. Между матерью и дочерью. Между сватами и сватьями. Между свахами. Во всем спектре семейно-брачных отношений. И вообще между полами. Например, уважающая себя казахская женщина, знающая национальную этику, никогда не позволит себе стоять спиной перед сидящим мужчиной.
— Почему вы считаете, что именно якорь семейно-брачных отношений сохранит на плаву национальный плот-оплот?
— Возьмите японцев. По развитию новейшей техники, технологии, по всевозможным инновациям Япония обошла США и другие страны. Но в чем незыблема специфика «японскости»? В семейных отношениях, в семейной этике, в семейной обрядности и церемониалах. В том, например, как мужа провожает и встречает жена. Как дед обращается к внуку. Все у нации со временем меняется — язык, стиль одежды, но особенности брачно-семейных отношений остаются неизменными.
У казахского народа тоже все тончайшим образом «неписано расписано». Если мы эту свою специфику потеряем, то утратим и свою «казахскость». Дело, повторяю, не в том, чтобы сохранять аульно-кочевой образ жизни. Если мы, казахи, хотим быть современной нацией, мы должны освоить все элементы мировой городской культуры — от промышленного производства до повседневных бытовых деталей. Но сохранить, как это удалось японцам, национальную семейную этику. Тогда мы останемся самобытным, неповторимым этносом.
— И фольклор тут может быть верным помощником.
Да, казахский фольклор очень многое сохранил на века, на тысячелетия.
Музу Фольклора сопровождал Сергей ЧКОНИЯ.
