Летописец кипчакской истории
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
При Казахском гуманитарно-юридическом университете уже несколько лет продуктивно функционирует Международный институт кипчаковедения, возглавляемый академиком НАН РК Булатом Ешмухамбетовичем КУМЕКОВЫМ. Кипчаковедение — это новое междисциплинарное научное направление. В исторических, литературоведческих, лингвистических, археологических и антропологических исследованиях ученых разных стран в скором времени будет воссоздан многогранный мир предшественников казахского народа — кипчаков.
Сегодня профессор Б.Е. Кумеков — в гостях у «Вечерки».
ЛЕТОПИСЕЦ КИПЧАКСКОЙ ИСТОРИИ
— Казахи — это народ, в чьих истоках много этногенетических начал. Эта многокровность, полиэтничность — одно из оснований его устойчивости. Но если это так, то почему, уважаемый Булат Ешмухамбетович, ваш институт называется кипчаковедческим? Кипчаки — одна из могучих, но лишь ветвь древнего древа казахов. Почему не наймановедение? Не аргыноведение? Или уйсуноведение?
— Этот вопрос мне задают и коллеги ученые. Начну с того, что в планетарном масштабе так называемых «чистых» народов нет. Чтобы народу быть, допустим, одноплеменным, ему надо жить абсолютно изолированно. Только при этом возможна «островная» кровная чистота. На гигантском материке это невозможно. Тем более в пустынно-степной зоне, где постоянно идут процессы массовой миграции народов. По свидетельствам письменных источников, в Евразии миграция всегда шла с Востока на Запад. Никогда не было ни одного крупного движения в обратную сторону, с Запада на Восток.
— Исключая, видимо, царскую колонизацию Казахстана, а в советскую эпоху — эвакуацию в годы войны масс людей, сталинскую депортиацию целых народов и освоение целины.
— Верно. Но я говорю о древности и Средневековье, то есть об эпохе формирования народностей. Казахи — полиэтничны. Этногенез казахского народа, начиная с первых этносов, известных нам по письменным источникам, показывает, что на территории Казахстана, между Ираном и Тураном, кипел большой этногенетический котел. И этот сплав в конечном счете привел к формированию казахского народа. Я не хочу умалить значения, места и роли уйсуней или аргынов в этногенезе казахского народа и в истории Казахстана, равно как и соседних тюркских народов. Но кипчакский фактор значительно шире. Кипчаки составили основное в 11-12 веках ядро в происхождении казахского народа. Далее. Мы говорим сейчас на кипчакском языке — на том языке, который сформировался тоже в 11-12 веках. Литературный кипчакский язык лег в основу казахского языка. Кипчакская литература стала предтечей казахской литературы.
Кипчаки оставили большой след не только в тюркоязычном мире, но и в судьбах и духовном мире ряда народов Восточной Европы.
История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Но если представить, что было бы, не случись монгольское нашествие? Мы бы все были кипчаками. Монголы прервали последний этап естественного формирования кипчакского народа. Тогда на нашей земле шли процессы, сравнимые с ее современным этническим состоянием. Допустим, если бы в 11-12 веках кто-нибудь из пришлых спросил насельников Казахстана: кто вы? Они бы не стали говорить: мы куманы или кимаки, но сказали бы: мы кипчаки. То же самое, если сейчас этот вопрос задаст любой иностранец, то мы все, не задумываясь, ответим: мы казахи. Если же казах казаха спросит: кто ты? Тот скажет: я уйсун, или я аргын, или я кипчак.
В конце 1980-х гг. мне довелось сделать небольшое открытие, связанное с куманами. До сих пор в западной историографии полагают, что куманы это то же самое, что и кипчаки. То же самое, что половцы в русских источниках.
Когда изучается этнический состав той или иной государственности, то часто прибегают к антропонимам (именам людей). Исследуя этнический состав мамлюкского государства, я вдруг обнаружил имя куманского происхождения: Абу-Бакр аль-Кумани. Я не поверил своим глазам. Может быть, это описка или случайность? Нужно искать еще. Если обнаружится второй антропоним — это уже закономерность. Стал листать фолианты по мамлюкскому государству. И нахожу второй антропоним! Шамсутдин аль-Кумани. Один — эмир, другой — шейх. Было принято считать, что куманы — это кипчаки. А оказывается, они имели собственное этническое лицо.
И стал я пересматривать заново все изученные источники. И оказалось, что государство кимаков состояло из трех племенных объединений. На востоке — кимаки, в центре — кипчаки, на западе — куманы. В Мугоджарских горах, между Аралом и Южным Уралом, была их столица. Расселение куманов шло до Итиля. Позже две их группы расселились в Причерноморье.
При этом обнаруживается вот какая закономерность. Когда движется огромная масса племен, то их расположение не меняется. Куманы, находясь в западной части, в авангарде, при движении всегда там и остаются. Никто не перебегает вперед. Если кимаки двигались в арьергарде, то и они там пребывали постоянно. И когда кипчако-куманские племена хлынули к западу от Итиля, то в авангарде шли куманы, что и фиксировалось и в русских летописях, и в византийских источниках: «Кто идет?» — «Тюрки!» — «Кто они?» — «Куманы». Не кипчаки и не кимаки. В 1055 году в русской летописи впервые отмечаются половцы. Но там нет ни куманов, ни кипчаков, есть лишь объединяющий их термин «половцы». Что значит «половец»? «Половый» — это «соломенный», «желтый», «бледно-желтый». А может быть, здесь отражена связь с Диким Полем. «Куман» тоже означает «желтый» от общетюркского слова «кум». В одном месте русской летописи сказано: «куманы рекше половцы». То есть «куманы — иначе половцы»…
— Итак, монгольское нашествие изменило русло народообразования.
— Да, они явились разрушительным фактором. Самое негативное, что привнесли монголы, это то, что они не дали возможности сформироваться естественным путем кипчакскому народу. Они поставили себе целью покончить с кипчаками. У Чингисхана уже был опыт проведения подобного геноцида. Сам он принадлежал к роду кият-борджигин, очень знатному, но не династийному. И он, как правитель, проявил жестокую мудрость. Для того чтобы легитимизировать свою государственность и чтобы больше никто не мог оспорить его державную власть в Монголии, он поставил себе целью физически уничтожить татар и осуществил эту цель, оставив только детей, чей рост не превышал высоты колеса арбы. Из детей такого возраста можно было вылепить любую личность по своему намерению.
Кипчаки, которые в 11-12 веках расселились на огромной территории от Иртыша до Дуная, в Казахстане были консолидирующим элементом, равно как и татары в Монголии. И Чингисхан поставил перед собой ту же цель — физически их уничтожить. Кипчаки вынуждены были бежать куда глаза глядят и рассыпались, как говорят казахи, словно просо по всем сторонам света. Вплоть до Индии и стран Арабского Востока. В письменных источниках говорится, что вот такой-то — это шах кемеков и хан ельбури. Те кипчаки, которые были знакомы с христианской верой, двинулись на Запад, к Дунаю. А те, что были ориентированы на мусульманский мир и культуру, ушли в сторону Черного моря, к Анатолии, к сельджукам. Правители Египта и Сирии были из кипчаков. Султан Бейбарс, например. Отряды мамлюков в основном состояли из кипчаков. Арабский Восток черпал силы из близкой ему Степи, что подтверждают связи между мамлюкским государством и Дешт-и-Кипчак, прослеживаемые по письменным источникам.
— Почему же при столь непочтительно-злобном, да что там! — беспощадном отношении монголов к кипчакам казахи благосклонно воспринимали и воспринимают чингизидов? Считают их элитарным слоем, гордятся тем, что и Чокан Валиханов чингизид. Приведу слова из песни другого времени. Если за монголами «след кровавый стелется по сырой траве», то почему казахский народ не хранит о нем памяти?
— Это вопрос проблемного характера. Чингисхан и его, как бы мы сказали сейчас, «политтехнологи» смогли перерезать в Казахстане династийную, элитарную жилу. До монгол династийным родом у нас был кипчакский род ельбури («волчье племя»), тотемный род, чьи корни уходят в общую древнетюркскую среду. После его «вырубки» уже никто не претендовал на державную власть. В силу известных закономерностей — тот, кто политически господствует, подчиняет себе всех, и они служат ему верой и правдой.
— Расскажите об истории создания вашего института.
— Мысль о Центре кипчаковедения подсказали мне венгры, когда в 1989 году я уже в третий раз приехал в их страну, в командировку. Выступаю, как всегда, с докладом на научном заседании в Будапештском университете. И совершенно неожиданно председательствующий приглашает меня занять одно из почетных мест и говорит: «У нас за 200 лет неплохо изучены история и культура кипчаков. О кипчаках имеется ряд письменах источников, но основная информация содержится в их мусульманском круге на арабском, персидском и древнетюркском языках. Мы убедились в том, что лучшим их знатоком являетесь вы. Мы были очень близки к созданию Центра кипчаковедения при Венгерской академии наук. Но поскольку осуществить это невозможно, мы решили, что такой центр должны открыть именно вы в Казахстане, на исторической родине кипчаков».
— Венгерские ученые сознавали, что они эту задачу формулируют на сугубо научном уровне, а не научно-государственном? Что вы можете тут быть бессильны в организационном плане?
— Сознавали. Но все-таки полагали, что в Казахстане создание этого центра будет делом менее обременительным, чем в Венгрии. Но оказалось, что и у нас это было тогда невозможно. Когда я вернулся с этой идеей в Алма-Ату…
— Вас никто не обнял?
— Что вы! Мне сказали: «Кипчаковедение? А почему не уйсуноведение? Не аргыноведение? Не адаеведение?..» Я стал объяснять, что это проблема не только казахстанского или тюркского, а евразийского характера. Даже африканская, средиземноморская, ибо Египет находится в Африке.
Эту идею все время поддерживал академик Аманжол Кошанов, академик-секретарь Отделения общественных наук НАН РК. И когда президентом Академии стал академик Кенжегали Сагадиев, он ему эту идею изложил. Президент заинтересовался: «Скоро мы проведем собрание Отделения общественных наук. И президиум Академии пригласим. Вы сделаете научный доклад». Я сказал, что следовало бы пригласить и представителей ряда зарубежных посольств. Он сказал: «В этом случае форум приобретет международный уровень». На заседание прибыли представители семи посольств — Венгрии, Египта, Ирана, России, Турции, Узбекистана и Украины. После моего доклада многие из них выступили и поддержали идею. Было решено организовать Международный центр кипчаковедения при Президиуме НАН РК. Но через недели две президентом Академии пришел В.С. Школьник. И все остановилось. Постепенно и вся система Академии пошла ко дну.
В августе 1996 г. ректор Казахского государственного юридического института Еркеш Нурпеисов предложил мне возглавить кафедру истории Казахстана и поддержал мою идею открыть при кафедре единственный в мире Центр кипчаковедения. Такого прецедента в высшей школе Казахстана не было. Новый ректор КазГЮУ Нагашбай Шайкенов тоже меня поддержал. Центр работал на общественных началах и состоял из двух человек — я и старший лаборант. В 1998 году мы провели первую республиканскую научную конференцию по кипчаковедению. После кончины Н. Шайкенова ректором КазГЮА был назначен Максут Султанович Нарикбаев, который стал нам активно помогать.
В 2003 году Центр был преобразован в Международный институт кипчаковедения. Мы выиграли два гранта МОН РК. Недавно мы создали общественный фонд «Кипчаки Евразии» для поддержки нашего института силами отечественных бизнесменов, а также меценатов из тюркоязычного, мусульманского мира и ряда европейских стран. У фонда три учредителя, я являюсь президентом. Перспектива окрыляет. Привлечем филологов, литературоведа, философа, археолога. Сформируем собственную базу данных, прежде всего из мусульманского круга источников для разработки научных направлений. Будем издавать ежегодный «Кипчакский сборник» типа альманаха, публиковать труды, расширять связи с профильными научными центрами, проводить международные конференции. Наука в Казахстане без бизнес-составляющей, видимо, просто не выживет.
— А не может ли государство поучаствовать в судьбе Института?
— Наше государство, как всем известно, не безбедно. Оно могло бы содержать с десяток академий. И поддерживать деятельность продуктивных ученых, развитие целых научных школ и конкурентоспособных направлений во многих отраслях знания, особенно в общественных науках. Например, археология. Это наука, как говорится, ретроспективная, но потенциал-то ее нацелен на перспективу. Как и этнография. Или кипчаковедение. Оно вполне конкурентоспособно. Понимание вроде бы есть, а поддержки нет. Нам говорят: ищите сами средства для своего существования. Но ведь мы, кипчаковеды, работаем же не на себя. Мы, ученые Казахстана, изучаем его историю, работаем на народ, на государство, на будущее. Но поставлены в условия самовыживания. Когда мне указывают в качестве примера на зарубежную практику, я говорю в США частные научно-исследовательские институты составляют 80% от общего числа научных учреждений. Но они субсидируются в львиной доле государством, из казны. 60-70% их бюджета составляет государственная поддержка.
— То есть науки, самое себя пожирающей, в США нет? А мы в своей практике следуем какой модели?
— Говорят, французской. Однако Французская академия наук субсидируется государством. И в КНР Национальная академия существует на деньги государства. Как и почти во всех постсоветских странах. Раз академия имеет статус национальной академии, значит она государственная. А нашей НАН РК придан статус общественного объединения, то есть не государственного образования. Если это не нонсенс, то коллизия.
— Расскажите о своих научных и научно-популярных изданиях.
— В течение последних двух лет я выпустил в соавторстве со своими учениками ряд книг о выдающихся деятелях Великой Степи на двух языках. О гуннском предводителе Модэ. Это вообще первая книга о нем. О султане Бейбарсе. Хочу переиздать свою базовую монографию «Государство кимаков 9-11 веков (по арабским источникам)». Работаю над исторической монографией о кипчаках, куманах и кимеках. Собираю материалы для книги «Дешт-и-Кипчак во времени и пространстве». И для энциклопедии (пока краткой) «Кипчаки». Сейчас у нас идет реализация концепции формирования исторического самосознания казахского народа. И в этой связи я готовлю 20 научно-популярных брошюр по истории и культуре Казахстана на трех языках: казахском, русском и английском.
Сергей ИСАЕВ.
Все началось с такой детали. В 1965 году я поступил в аспирантуру Института истории Академии наук Казахской ССР, где мне предложили две темы. Одна из них: «Исторические труды аль-Фараби как источник по истории и культуре Казахстана». Здесь были прекрасные ученые историки, но они не владели арабскими письменными памятниками. Оказалось, что у аль-Фараби при всей многогранности его научных трудов вообще нет исторических работ. Мне нечего писать — нет оснований. И я сказал директору института академику Акаю Нусупбекову, что оставляю аспирантуру. Он мне сказал: «Ты сумел доказать на ученом совете недиссертабельность двух тем. Я с тобой согласен. И предоставляю тебе месячную командировку в Москву и Ленинград. Может быть, там ты найдешь себе научного руководителя. Побывав в ряде институтов, я пришел, наконец, в Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССР, к уже известному ученому, заведующему Тюркско-монгольским кабинетом Сергею Григорьевичу Кляшторному, ему было 40 лет. И через 6 месяцев он дал согласие быть моим руководителем.
— Ого, через полгода?
— А что вы хотите! Ленинградская школа — очень избирательная, жесткая, селекционная. «Вот на втором этаже библиотека. Прекрасный рукописный фонд. Занимайтесь, работайте. Будут вопросы — приходите». Полгода я там проработал и только после этого определился с темой. Сам сформулировал. Показал С.Г. Кляшторному. Он сразу отправился со мной на 2-й этаж, в Арабский кабинет. Там работали маститые ученые, ученики И.Ю. Крачковского, в том числе Олег Георгиевич Большаков.
С.Г. Кляшторный спрашивает его: «Есть ли в арабских источниках такие-то сведения? И возможно ли за это время их освоить, выявить эти материалы?» Они посмотрели и говорят: «Да, эти источники известны. Они самые ценные у нас. И в них эти сведения есть. Действительно, это диссертабельная тема. Никто ранее ее не поднимал».
— А у вас арабский классический?
— Арабский язык сохранил свою классичность благодаря Корану. Литературный арабский язык — это язык Корана. Все говорят на языке Корана.
— Тогда вопрос. Почему доминирующим началом не стали, например, уйгуры?
— Формирование уйгурской народности происходило в Восточном Туркестане – это Синцзянь-Уйгурский Автономный Район (СУАР). Но их предки, древние уйгуры, расселялись на землях современной Монголии. И создали там свое кочевое государство. Вне территории Казахстана и СУАР. Они были кочевниками, как и все другие племена Степи.
— И как енисейские кыргызы.
— Как раз енисейские кыргызы (чье великодержавие приходится на 9 век) и разгромили уйгуров, положили конец уйгурскому государству в 840 году. И тогда кочевые уйгурские племена вынуждены были мигрировать на юг, на территорию Восточного Туркестана, в Северо-Западный Китай, в провинцию Ганьсу. И уже там они создали три уйгурских государства. Самым сильным из них оказалось Турфанское государство. Оно и положило основу формированию и развитию современного уйгурского народа.
Но прежде в Восточном Туркестане расселились ираноязычные племена. Их культура была оседло-земледельческая. И кочевые уйгурские племена ассимилировались в оседло-земледельческой полосе. Точно так же, как кочевые узбекские племена. Под предводительством Мухаммеда Шейбани они в 1500 году переселились из Дешт-и-Кипчак, с территории Казахстана, в Среднюю Азию. И дали название узбекской народности. Но сами тоже ассимилировались в местной оседло-земледельческой полосе. Как и кочевые уйгуры, узбеки были политические мощны, они оказались на гребне политической волны.
— К монгольскому или казахскому? Сейчас идут дискуссии на этот счет.
— Тут спорить не о чем. Все имеющиеся материалы однозначно свидетельствуют, что он был монголом. И останется им навсегда. Династийным племенем были татары. Они еще в 6-7 веках создали сильное государство. Татары были консолидирующим элементом в монгольской среде.
— Венгерский ученый Иштван Коныр, похороненный по его завещанию в Алматы, чувствовал себя кипчаком.
— Иштван Коныр Мандыке не чувствовал себя кипчаком, а был им. Он мой лучший друг. Когда он в первые приехал в Казахстан в 1977 году, я его встречал в аэропорту. В своей научной программе он указал, что хочет встретиться с языковедом академиком Сметом Кенесбаевым, в то время директором Института языкознания, и кандидатом исторических наук Кумековым. Он знал мою первую монографию «Государство кимаков 9-11 веков (по арабским источникам)». Писал мне удивительные письма, красиво, колоритным сочным языком Абая. Некоторые слова сейчас уже не употребляют. Удивительно! Никто бы не подумал, что это венгр. И каким образом он изучил! Венгры уже в 16 веке не говорили на кипчакском языке. Из современных казахских писателей я бы выделил только Абдижамила Нурпеисова за подлинность его художественной речи.
— Но мне кто-то из наших арабистов говорил, что никто не вправе говорить о себе, что он в совершенстве знает все стилевые особенности литературного арабского языка. Это недосягаемо.
— Я согласен с этим. Потому что только комментарии Корана, толкования тех или иных слов — это многотомные труды. Освоение всего этого богатства во всей его многоплановости, разнохарактерности, многозвучании — непосильно. Но я тоже не представляю, чтобы кто-то знал русский язык «от и до», во всех его нюансах. Да и вообще любой язык «от и до» нельзя познать. Вот что надо иметь в виду. Диалектов в арабском языке очень много, но язык литературный, классический — он един во всех арабских странах. И я изучал арабский язык на основе Корана. Поэтому средневековые источники, написанные в 9-12 веках, доступны мне абсолютно. Языковая нить, связующая раннее Средневековье и современность, — это Коран.
С.Г. Кляшторный тогда и говорит: «Я согласен вас принять».