Муза гения музыки
22 марта 2007 года во Дворце Республики — мемориальный концерт, посвященный Нургисе Тлендиеву (1925-1998 гг.), великому казахскому композитору, виртуозу-дирижеру и домбристу, Халык Каhарманы, лауреату Государственной премии Казахстана, народному артисту СССР, основателю Государственного академического фольклорно-этнографического оркестра «Отрар сазы» и многолетнему его художественному руководителю и главному дирижеру.
Концерт проводят Акимат Алматы и Международный фонд имени Нургисы Тлендиева.
Об этом знаменательном событии в культурной жизни южной столицы и о великом музыканте рассказывают:
Дарига ТЛЕНДИЕВА, вдова музыканта, заслуженная артистка РК, президент Фонда имени Н. Тлендиева, киноактриса и композитор,
Динара ТЛЕНДИЕВА, дочь музыканта, студентка 3 курса дирижерского отделения Казахской Национальной консерватории имени Курмангазы,
Ермек АБИЛЬДАЕВ, солист-вокалист Казгосфилармонии имени Жамбыла, заслуженный артист РК, лауреат международных конкурсов, главный администратор оркестра «Отрар сазы» имени Н. Тлендиева.
МУЗА ГЕНИЯ МУЗЫКИ
Дарига: Помещенный в сегодняшнем номере «Вечерки» снимок был сделан на юбилейном концерте, посвященном Нургисе Тлендиеву. Ему здесь 70 лет, а мне 48. Но Нурекен выглядит так, будто ему всего 30.
Он очень любил три главных символа своей жизни — домбру, меня и нашу дочь Динару. Название этой публикации точно соответствует тому, что меня действительно можно было бы назвать и Музой, и душевным «настройщиком» домбры Нургисы Тлендиева.
Ермек: Нурекен своей домбре дал имя «Дарига» в честь своей жены, вдохновлявшей его творчество.
Динара: Отец посвятил маме три своих произведения — песни «Куа бол» (Будь свидетелем), «Аккусым» (Моя лебедушка) и оркестровый кюй «Конiлдi бикеш» (Своенравная девушка).
«Вечерка»: Как произошла ваша первая встреча с Нургисой Тлендиевым?
Дарига: Я с детских лет знала, любила и пела его песни. И «Кендала», и «Жансауле». Нурекен был для меня недосягаемой вершиной.
В свои 19 лет я уже работала на киностудии «Казахфильм», в производственном отделе. Нургиса Атабаевич тоже работал тогда на студии. Кинорежиссер Абдулла Карсакпаев снимал фильм «Меня зовут Кожа», для которого Нургиса Тлендиев писал музыку. Кстати, позже я снялась у этого режиссера в фильме «Алпамыс идет в школу» и в фильме Булата Мансурова «Кулагер».
Тлендиеву по служебным делам понадобилась машина, и он пришел в наш отдел. Меня ему представили, он быстро глянул и сказал, что ему нравится мое имя. И мне показалось, что его уши превратилось в локаторы. Оказалось, этот уважаемый агай с взрывным темпераментом влюбился с первого взгляда.
Динара: А дальше было вот что. В 1968 году в наш город приехала делегация деятелей искусств Эстонии познакомиться с культурой казахского народа. На берегу Малой Алматинки им закатили банкет, поставили белые юрты. Когда высыпали звезды, гостей увезли. Остались только папа, мама и аксакал, стороживший юрты.
При свете луны папа привел маму на берег реки, усадил на большой валун, и экспромтом полилось песенное признание в любви: «Снежные вершины Алатау, чистая горная речка, будьте свидетелями моей любви». Это и была песня «Ку бол».
Дарига: Эта картина все время стоит передо мной, как кинокадр.
«Вечерка»: Сколько минуло лет с того свиданья до рождения Динары?
Дарига: Наша дочь родилась в 1985 году. Значит, 17 лет. Все эти годы Нурекен рождал только музыку.
«Вечерка»: Вы ведь тоже композитор?
Дарига: Я играла на домбре еще в школе. Но после замужества добру в руки не брала. Чтобы никоим образом не мешать творчеству Нурекена. Ведь мое наивное исполнение не могло идти ни в какое сравнение с его игрой. Он сочиняет, а я на кухне готовлю, слушаю его новую мелодию и тихонько за ним напеваю. Нурекен как-то мне сказал: «У тебя абсолютный слух».
Когда он сочинял свои оркестровые произведения за роялем или создавал кюи на домбре, то требовал полной тишины в доме. Когда я понимала, что он закончил вещь, все дела бросала, бежала к нему, и он мне ее играл.
Нурекен все время что-то сочинял. Когда мы выезжали на природу, у меня в сумочке всегда были наготове карандаш и бумага. И я доставала их по первому его зову. Он быстро всю ее испишет нотными знаками и отдает мне: «Дома вернешь».
Сама я начала сочинять музыку совершенно неожиданно для себя в 2001 году, через несколько лет после его кончины. К настоящему времени у меня уже около 80 произведений. Это и кюи, и песни. Некоторые из них вошли в мой авторский компакт-диск.
Песни исполняют Ермек Абильдаев, молодая певица Дина Хамзина и солист оперы, народный артист Монголии Кабылаш Абiкейулы.
Ермек: После великой утраты Дарига долго не находила себе места, металась в тоске, и вдруг из ее души, как из-под спуда, бурным потоком прорвалась музыка. И полилась песня за песней. Как будто ей передалось внутреннее состояние души Нургисы.
«Вечерка»: Динара, каково жить в атмосфере, подчиненной творчеству?
Динара: О, это такое удовольствие — видеть творческое волнение мамы, ощущать ее трепетное отношение к только что сочиненной песне. Я ведь первая слушательница ее произведений.
Дарига: Я сочиняю мелодию, напеваю, а Динара тут же записывает за мной. Если экспромт не зафиксируешь, он безвозвратно исчезнет.
«Вечерка»: Много лет наблюдая за творчеством Нургисы Тлендиева, вы из его манеры извлекли для себя какие-то уроки?
Дарига: Я не владею роялем и сочиняю свои песни только на домбре. В основном на стихи гениального Мукагали Макатаева. Это главный мой поэт. Мои мелодии легко ложатся на его стихи.
«Вечерка»: Ваше творчество признано в музыкальном мире?
Ермек: В Алматы в 2003 году состоялись сольные концерты Дариги. И в Астане ее произведения исполнялись на двух концертах. В предстоящем 22 марта мемориальном концерте также прозвучат пять ее произведений, посвященных Нургисе Тлендиеву.
«Вечерка»: Ермек, поделитесь воспоминаниями о Нургисе Тлендиеве.
Ермек: Я проработал бок о бок с Нургисой Атабаевичем 18 лет. Как его помощник, как администратор и менеджер. Когда в 1982 году Нургиса Тлендиев был назначен художественным руководителем и главным дирижером в наш инструментальный ансамбль, я сразу понял, что это великий человек. В ансамбле звучали инструменты, основу которых составили древние казахские музыкальные инструменты, найденные при раскопках средневекового Отрара. В нашем коллективе сразу началась другая жизнь, музыканты шли на репетиции, как на праздник. Нурекен ежедневно что-то менял в оркестровке, требовал от каждого инструменталиста постоянного совершенствования мастерства. И вскоре превратил наш скромный ансамбль в великолепный оркестр.
Дарига: Нурекен, по-моему, вообще не спал. И нам не давал спать. В ночной тишине звучала только его домбра. Не звучала — кипела!
Ермек: У него был свой режим жизни и творчества. Режим необыкновенного размаха и ритма. Бывало, он мне звонит в четыре утра. «Ты что делаешь?» — «Сплю». — «Как спишь? А я работаю. Поехали давай».
«Вечерка»: Не отдавало ли это диктатурой?
Ермек: Я считаю, что настоящий руководитель творческого коллектива иным и не может быть.
Дарига: У Нурекена была железная воля.
Ермек: Иначе не было бы ни такого оркестра, ни такой музыки. Когда зачарованный зал взрывается аплодисментами, все прощается.
«Вечерка»: Скажите, неужели и в свом доме Нургиса Атабаевич был таким же, как за дирижерским пультом?
Дарига: О нет, он был нежным, душевным, любящим. Он вообще редко голос повышал. И всегда все заработанные деньги приносил мне.
«Вечерка»: То есть вы были в семье «министром финансов».
Дарига: И «министром бытового обслуживания». Вся готовка была на мне. Редкий день проходил без гостей. Оркестранты, певцы постоянно были за нашим хлебосольным столом.
«Вечерка»: Что муж дарил вам по праздникам, кроме своих сочинений?
Дарига: Цветы.
«Вечерка»: Скажите, когда рождается шедевр, композитор отдает себе в этом отчет?
Дарига: Автор все понимает. Когда Нурекен сочинял среди ночи знаменитый свой кюй «Алкисса», я спала. Он меня будит: «Вставай давай». Слышу, он плачет, переживает. Я халат набросила, с ним рядом села и тоже плачу. И ругаю себя: как ты можешь спать, когда льется такая музыка гениальная. И говорю ему: «Алкисса» станет одним из самых популярных твоих произведений.
«Вечерка»: Вы как композитор можете рассказать, как приходит музыкальная тема? Как рождается оригинальная мелодия?
Дарига: Сама по себе. Внезапно. Процесс совершенно непонятный. Как будто что-то тебе из космоса посылается. Я думаю, что и у Нурекена было так. Он словно за кем-то записывает всю вещь сразу целиком. Это Бог дает своему избраннику. А кому-то не дает. Хоть отбей пальцы о домбру!
А иногда я чувствую, что вдохновение мне Нурекен дает. Его дух ведь в космосе сейчас. И он нисходит на наш шанырак. Бывает, сочиняю мелодию на домбре, но для песни слова нужны, и вдруг мне как будто Нурекен говорит: «Возьми-ка томик Мукагали». Беру и, не листая, открываю наугад и вижу, что этот вот текст как будто специально создан для меня, для моей мелодии. И по теме, и настроению, и по ритму. Ой, думаю, наверное, Нурекен со мной где-то тут рядом сидит. А то почудится, что он меня под бок легко так толкает, будто играется со мной. Оглядываюсь — никого нет. Потому-то я и не продаю эту нашу квартиру: его дух, его душа здесь.
«Вечерка»: Путь творчества, как известно, не гладок. Были у Тлендиева моменты, когда что-то не получалось?
Дарига: В такие моменты он замыкался, уходил в себя, становился тихим-тихим. Ничего не ел. И я с ним тоже переживала.
Ермек: Это был неузнаваемый Тлендиев. Таким же он был и при конфликтах с бездушными чиновниками.
«Вечерка»: А как он боролся с состоянием творческого кризиса?
Дарига: Он уходил репетировать с оркестром. И возвращался всегда окрыленным, позабыв про все неприятности.
Динара: У отца настроение менялось, можно сказать, каждые пять минут. Но вдохновение, как мне кажется, никогда его не покидало.
«Вечерка»: Голоса каких певцов особенно нравились Нургисе Атабаевичу?
Ермек: Нурекен ценил первых исполнителей своих песен — Сауле Курмангалиеву Бибигуль Тулегенову, Бахыт Ашимову и некоторых других.
Кого он терпеть не мог, так это фальшивую чиновную братию. Она шарахалась от его прямоты. Он любил чистых людей, с прозрачной душой.
Как-то приехали мы в один райцентр. Там уже все приготовили, закололи коня. И тут кто-то что-то не так сказал. Нурекен, не успев сесть за стол, вышел, махнув мне рукой, и мы отправились дальше.
Иной раз мне казалось, что, может быть, напрасно он погорячился. Но проходило недолгое время, и я понимал, что он был в той ситуации абсолютно прав.
Нурекен очень любил свой народ. Даже уходя в отпуск, он никогда не покидал Казахстан. Говорил: «Я еще свою страну не всю объездил, не все увидел».
«Вечерка»: Как вы думаете, Нургиса Тлендиев осознавал свою значимость для казахской музыкальной культуры?
Дарига: При вручении Нурекену знака «Халык Каhарманы» он сказал: «У меня такое ощущение, что я рожден не своими родителями, а своим народом».
Динара: Отец никогда себя не восхвалял, не было у него звездной болезни. И никогда не делил наш народ на племена и рода. Жители различных регионов Казахстана считал его своим земляком.
Дарига: В Атырау говорили, что Тлендиев наш. Кызылординцы утверждали, что он их сын. И Костанай, и Талдыкорган называли его своим уроженцем.
«Вечерка»: Как народ проявлял к Нургисе Тлендиеву свою любовь?
Ермек: Приведу такой пример. Были мы в Прикаспии, на земле Махамбета. На одном из концертов во время исполнения симфонической поэмы Тлендиева «Махамбет» люди плакали, слушая эту героическую музыку. Потом зал встал. А один человек так переволновался, что его увезли в больницу.
А на другом концерте молодой жигит выскочил на сцену, бросился к Нурекену в ноги и стал его целовать, говоря: «Я преклоняюсь перед вами». А тот ему в крайнем смущении: «Вставай, вставай давай!»
И никогда мне не забыть его триумфа в 1994 году на весеннем фестивале в Пхеньяне. Он там дирижировал Корейским симфоническим оркестром в составе 125 человек. И своим мастерством заставил подняться со своего места вождя КНДР Ким Ир Сена.
«Вечерка»: Божье провидение проявляется по-разному. Как хорошо, что Нургиса Тлендиев успел при жизни получить знак «Халык Каhарманы».
Дарига: Это наше счастье. Это высокое признание и жест народа.
Ермек: Он с этим знаком вышел осенью 1998 года на свой последний концерт и в последний раз продирижировал родным оркестром. В присутствии Президента.
Дарига: Он словно бы вновь обрел здоровье. Ничего у него в тот момент не болело.
«Вечерка»: Нередко бывает так, что кое-что из творческого наследия деятелей искусства становится достоянием общества уже после их кончины. Что-то обнаруживается в ящиках письменного стола, что-то поднимают из архивов. Остались ли произведения Нургисы Тлендиева, которые при его жизни не звучали?
Дарига: Нет, в этом отношении Нурекен был счастливым человеком. Он успел все им сочиненное донести до сердца народа. Но в свом последнем интервью признался, что еще не все успел сказать: «Если я выздоровею, то еще многое отдам народу».
Мы подготовили к изданию 11 томов оркестровых партитур его сочинений. Это кюи, песни и симфонические произведения. Два тома уже вышли в свет. Но это не полное собрание. В этом случае оно состояло бы из десятков томов. У него ведь есть и танцы, и балет «Дорогой дружбы» («Джунгарские ворота»), написанный в 1958 году в соавторстве с двумя другими композиторами. И опера, созданная в тот период, когда он работал дирижером в Театре имени Абая. И музыка к ряду спектаклей, кинофильмов, в частности «Кыз-Жибек» и к мультфильмам.
«Вечерка»: Упомянутый вами балет был написан в то время, когда царила советская идеология…
Ермек: Да, и этот балет, и опера о казахстанской целине, и ряд других его вещей той эпохи, хотя и должны были отражать определенные официозные темы, но его музыка никакой идеологии не подчинялась. Она самоценна.
«Вечерка»: Почему эти произведения не идут на сцене, не исполняются в концертах? Возможно, им нужна небольшая музыкальная редакция.
Дарига: Я думаю, это дело со временем возьмет в свои руки Динара.
«Вечерка»: Как носитель звездного имени вы, Динара, не можете не чувствовать особой личной ответственности за собственное творчество. Как музыкант, как будущий композитор и дирижер.
Динара: Я хочу продолжить в своем творчестве линию отца. Как и отец, я играю на пианино и домбре. У меня уже есть несколько собственных сочинений для домбры. Мне ближе наш национальный музыкальный колорит.
Отцу я посвятила свой кюй «Орындалмаган арман» (Неисполненная мечта). А маме — кюй «Куаныш» (Радость).
В своих сочинительских пробах я даже несколько опередила маму. Домбру я взяла в руки после кончины отца. При отце я не играла. Он говорил: «Когда Динара подрастет, я сам буду ее учить». Но этому не суждено было сбыться, потому я и назвала свой кюй «Неисполненная мечта».
«Вечерка»: Пройдя школу маэстро Толепбергена Абдрашева и получив диплом, вы, наверное, тоже станете дирижером симфонического оркестра?
Динара: Нет, скорее всего, я пойду в оркестр народных инструментов. Может быть, в отцовский. Я уже была там стажером и имею небольшой опыт дирижирования.
Дарига: В 2003 году я в соавторстве с музыковедом и писателем Жаркыном Шакарымом выпустила документальную книгу «Нургиса Тлендиев» в нашей казахстанской серии «Жизнь замечательных людей» по госзаказу. Книга легко писалась и вышла без всяких преград и проблем. Как песня спелась.
Впереди у нас огромная работа. Собираемся изготовить компакт-диск, куда войдут все главные его произведения.
И хотим издать фотоальбом, отражающий его жизнь и творчество. И сборник воспоминаний современников о Нургисе Тлендиеве.
Вскоре, как мы надеемся, в городе будет установлен памятник Нургисе Тлендиеву.
В 2005 году состоялся первый республиканский конкурс дирижеров имени Тлендиева. И мы надеемся, что он будет проводиться регулярно.
«Вечерка»: Развитию исполнительского мастерства мог бы послужить и республиканский конкурс домбристов имени Тлендиева. И было бы прекрасно, если бы мемориальные концерты музыки Нургисы Тлендиева, подобные предстоящему 22 марта концерту, проводились ежегодно, в канун 1 апреля, дня рождения великого музыканта, чье творчество является национальным достоянием Казахстана.
Ермек: Жизнеспособность этих благих пожеланий связана с немалыми затратами.
Дарига: Но мы постараемся.
«Вечерка»: Кому принадлежала эта величественная идея — предать прах Нургисы Тлендиева земле рядом с мавзолеем Жамбыла?
Дарига: Это завещание самого Нурекена. Ведь Жамбыл приходился ему дедом по отцовской линии.
Динара: Отец посетил могилу Жамбыла и обратился к нему с просьбой дать ему полтора метра земли рядом с собой. И сказал: «Я буду тебя охранять». Эти кадры вошли в документальный фильм об отце.
«Вечерка»: И теперь на Жетысуской земле, родной для великого акына, и великого композитора, в этом их общем мемориальном месте, символически слились воедино поэтическое слово и музыка. Родная земля будто бы обняла их одним объятьем.
Дарига: А музыка Нургисы Тлендиева звучит над Жетысу и над всем Казахстаном. И будет звучать вечно.
Сергей ИСАЕВ