Над барханами времен. 28 декабря 2006 года
ПАМЯТЬ
К 80-летию литературоведа, заслуженного деятеля науки
Евгении Васильевны ЛИЗУНОВОЙ
Творческой интеллигенции Казахстана всегда будет памятно имя члена-корреспондента НАН РК Евгении Васильевны Лизуновой (1926-1992 гг.).
Фундаментальные труды доктора филологии «Очерк истории казахской литературы» (1957 г.), «Современный казахский роман» (1964 г.), «Мастерство Мухтара Ауэзова» (1968 г.) стали вехами отечественного литературоведения. Они во многом сохраняют научную значимость, хотя и писались «под тенями прошлого» (так назывался сборник рассказов Мухтара Ауэзова, 1935 г.). Или, если перевести эту метафору в контекст минувшего исторического периода, — под прямолинейным взором тогдашних идеологов, пронизывавшим всю советскую науку до мозга костей. Но не все ученые и не всегда ощущали это тягостное излучение, пагубное для овладения желанной научной истиной.
Над барханами времен*
Вот что рассказала «Вечерке» о своем учителе Раушан Калиевна Кайшибаева, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института литературы и искусства имени М.О. Ауэзова.
— Профессору Е.В. Лизуновой принадлежат около 200 научных исследований по истории казахской литературы и творчеству М.О. Ауэзова. Она является основоположником разработки такой важной для интеграции национальных культур тематики, как связи литератур. Этим вопросам всегда уделял внимание Мухтар Ауэзов, который стремился, говоря словами Евгении Васильевны, «сблизить народы общими моментами их духовного наследия и исторических устремлений». Писатель даже ввел собственный термин — «сорадование», выражающий его позицию относительно восприятия национальными писателями успехов братских литератур.
«Печать научной школы Лизуновой, — говорится в одной из посвященных ей публикаций, — отличает оригинальные исследования казахско-русских, казахско-украинских, казахско-кыргызских, казахско-татарских и других литературных связей». В наше время, когда мировой резонанс эстетического опыта казахской литературы становится объектом научного интереса, наследие Е.В. Лизуновой приобретает особую актуальность.
— Евгения Васильевна уроженка Казахстана?
— Нет, она родилась в украинском городе Днепропетровске, несколько лет прожила в Крыму, где овладела языком крымских татар. В Казахстан она переехала из Москвы в 1941 году. Свою литературную деятельность Евгения Васильевна начала в Алма-Ате как поэт и переводчик стихов казахских авторов — Аскара Токмагамбетова, Касыма Аманжолова и других. Причем переводила без подстрочников, поскольку легко освоила казахский язык.
Еще будучи студенткой историко-филологического факультета КазГУ имени С.М. Кирова, который она окончила в 1946 году, Евгения Васильевна опубликовала в республиканской печати ряд своих статей о казахской литературе. Участвовала в подготовке статьи Мухтара Ауэзова «Как я работал над романом» («Абай»). Первой из студентов написала дипломную работу об этом романе, избрав темой особенности его сюжета и композиции.
В Академию наук Е.В. Лизунова пришла в 1946 году, сразу после ее учреждения. Свою кандидатскую диссертацию посвятила исследованию казахского исторического романа. Входила в круг ведущих авторов многотомной «Истории казахской литературы». На основе своей докторской диссертации написала монографию о современном казахском романе.
— Как Е.В. Лизунова оценивала уровень казахской литературы?
— Всегда дифференцированно, по периодам ее становления и развития. Так, анализируя произведения 1930 годов, Евгения Васильевна указывала на ряд характерных для многих из них черт: декларативность, схематизм, плакатность и натурализм в обрисовке характеров. Однако следует иметь в виду, что в те годы, когда писалась эта монография, не было возвращено народу творчество репрессированных в 1930 годы наших классиков, поэтому она не могла говорить, например, о психологической прозе Беймбета Майлина или о драматургии Жусипбека Аймауытова.
Размышляя о романе как новом жанре казахской прозы, она подчеркивала значимость национальных его корней. Это и особая любовь казахского народа к поэтическому слову, и синтез поэзии и прозы, и традиции эпоса, и масштабность изображения персонажей.
— А что, по мнению Е.В. Лизуновой, было типично для творчества казахских романистов в послевоенные десятилетия?
— Евгения Васильевна отмечала поиск емких форм передачи внутреннего мира героев и раскрытия их многосторонних связей с действительностью, а также стремление писателей к психологическому анализу и попытки создания развернутых картин жизни общества.
Как она считала, возможность достижения нашей литературой новых горизонтов и высот прямо связана с решением писателями таких задач, как преодоление иллюстративности, индивидуализация персонажей, создание полнокровного образа современного героя. Ход литературного процесса свидетельствует, что успеха у читателей добиваются те авторы, которые не пренебрегают этими рекомендациями маститого литературоведа.
— Кто, на взгляд Е.В. Лизуновой, в XΙX веке наиболее существенно повлиял, помимо Абая, на формирование арсенала художественных средств, которым с тех пор стали пользоваться казахские писатели?
— Евгения Васильевна особо выделяла Ыбрая Алтынсарина. Он первым в национальной литературе создал в стихах развернутый пейзаж, связав его с человеком. В фольклоре, как он ни богат, есть лишь отдельные зарисовки картин природы. Это достижение Ы. Алтынсарина стало завоеванием поэзии, которое затем вошло и в прозу.
Так, уже в одном из ранних рассказов Мухтара Ауэзова «Сиротская доля» (1921 г.) внутреннее состояние Газизы передается через связь портретной характеристики героини с окружающим пейзажем. Прерывистым фразам ее монолога, в котором выражено смятение души девушки, вторят порывы ветра. Багровое солнце оказывается предвестником несчастья. Буран вообще в казахской прозе часто олицетворяет жестокость и несправедливость мира.
— Е.В. Лизунову называют «летописцем творчества Мухтара Ауэзова».
— Подобно тому, как сам Мухтар Омарханович безоговорочно признается летописцем жизни и творчества Абая. Ауэзов, по его же словам, восстановил примерно 40 процентов творческого наследия великого поэта и мыслителя из разрозненных и рассредоточенных по разным местам устных и рукописных источников. Писателем был проделан огромный научный, текстологический труд, связанный с поиском, прочтением, сопоставлением всех дошедших вариантов текстов и вычленению истинных творений Абая.
Величественный образ Абая явлен в эпохальных для казахской литературы произведениях: в трагедии Мухтара Ауэзова и Леонида Соболева «Абай» и романе-эпопее М.О. Ауэзова «Путь Абая».
— Анализируя художественный строй трагедии «Абай», Е.В. Лизунова в своей монографии «Мастерство Мухтара Ауэзова» пишет, что диалоги героев пьесы «напоминают скрещенное оружие, в них слышится звон мечей и ярость бойцов».
— Это соответствует национальной традиции, ведь в степных судах главенствовало слово. Властью красноречия решалась участь обвиняемых. Именно искусством устного слова побеждает Абай, защищая Айдара. Мудрая и эмоциональная речь поэта исполнена поэтической образности, изобилует импровизационными изречениями.
Но энциклопедическое раскрытие его образ получил в романе-эпопее — как наивысшее выражение творческого духа казахского народа.
— Должен признаться, что только благодаря монографии Е.В. Лизуновой я узнал, кто определил «Путь Абая» как первый в истории казахского народа роман-эпопею. Это сделал академик Мухамеджан Каратаев ровно полвека назад, в 1956 году.
— Евгения Васильевна провела сравнительно-сопоставительный анализ мирового опыта художественного изображения в литературе полной биографии исторической личности и пришла к выводу о том, что созданный Мухтаром Ауэзовым эпический образ Абая — редчайший пример реконструкции полувековой жизни реального человека исключительно по устным свидетельствам и рассказам.
— Е.В. Лизунова приводит следующее суждение М.О. Ауэзова: «Современники мало помнили об Абае. И одни из них противоречат другим. В этом случае меня заставляли искать истину». Трудно даже представить, какой гигантский «Путь Мухтара Ауэзова» пролег к достижению поставленной писателем перед собой великой цели: художественно реконструировать образ великой исторической личности.
— Это был изнурительный, но блистательный по результату путь! И во многом потому, что, как пишет Евгения Васильевна, «Абай сам пришел на помощь Ауэзову своим творчеством».
Мухтар Омарханович работал над романом-эпопеей, в котором задействованы 260 персонажей, 15 лет. В результате он создал, по образному выражению критика Петра Скосырева, «зеркало, в которое смотрится Казахская степь». Евгения Васильевна приводит и еще одно примечательное мнение, принадлежащее литературоведу Корнелию Зелинскому: «Может быть, это единственный в мировой литературе роман о родовом строе кочевников».
— Уж не ошиблась ли Е.В. Лизунова в подсчете героев эпопеи? Их не 260. В их число она же сама включает еще один персонаж — Время. Причем литературовед Георгий Ломидзе характеризует круговорот эпох, связующих судьбы Абая и Ауэзова, как «время, вставшее на дыбы». Совершенно в духе казахской эпической образности.
— Евгения Васильевна точно замечает: «У Ауэзова было удивительное чувство времени и способность передать его в пластическом изображении и правде характеров». И приводит слова Ауэзова, звучащие, как афоризм: «На средних людях не построишь большого произведения».
— Обратимся в этой связи к образу отца Абая. Автору романа-эпопеи, — замечает Е.В. Лизунова, — пришлось многое домысливать в характере Кунанбая, который, как пишет Ауэзов, «своими искусными поступками хотел показать себя хорошим человеком, иначе говоря, через его действия мне было трудно точно представлять его образ». Значит, из-под пера писателя вышел не тот Кунанбай, что был на самом деле?
— Писатель был вынужден внять официальным советам. И применить в создании образа Кунанбая идеологизированный, классовый подход, представив эту весьма авторитетную и просвещеннейшую для своего времени (как свидетельствует Адольф Янушкевич) личность жестоким феодалом. Аул Кунанбая был в степи на виду, туда тянулось все светлое. Именно в такой среде только и мог появиться Абай. Но Ауэзов, как художник, создал образ его отца такой драматической силы, чтобы, как говорит Евгения Васильевна, через сопротивление ему мог быть с достаточной глубиной показан феномен Абая. Однако это не политическая фальсификация действительности, это полнокровный и убедительный для всех читателей авторский художественный образ.
Не надо смешивать искусство и историческую науку. Тем более искусство, зажатое в тисках идеологии тоталитарной эпохи. «Дайте дописать роман!» — в этом безмолвном крике Ауэзова вся правда и того времени, и его судьбы. У каждого века свой взгляд на вещи. Мы все сейчас смелые и готовы судить гения. Но «Путь Абая» останется в веках как его великое творение.
В наше время в историографии наработан целый фонд об отце Абая, где можно найти немало критических выпадов в сторону М.О. Ауэзова. Но что-то никто не торопится вспахивать свою собственную художественную ниву во славу почтенного Кунанбая.
— Е.В. Лизунова приводит ярчайший символико-метафорический образ казахского народа, рожденный Мухтаром Ауэзовым в глубоких раздумьях. Он «трагический странник, в поисках счастья кочевавший по степям и столетиям».
— Да и сейчас разве наш народ не кочует, ища свою тропу туда, где смогут сбыться его извечные мечты? Волей своей судьбы Евгения Васильевна не успела стать свидетельницей системного кризиса, который настиг наше общество и страну на переломе эпох. Но она наверняка вспомнила фразу русского классика о том, что дорога истории это не Невский проспект, когда цитировала мысль Ауэзова: путь человечества — «не легкое восхождение ввысь по широкой и отлогой лестнице, залитой праздничными огнями».
— Известно, что М.О. Ауэзова и Е.В. Лизунову связывали многолетние профессионально-творческие отношения.
— В 1950 годы Евгения Васильевна самоотверженно защищала писателя и его творчество от беззастенчивых в то бесправное время нападок. Она перевела несколько теоретических работ М. Ауэзова (в частности, исследование «Гений Тагора») и совместно с И. Дюсенбаевым ряд его литературоведческих статей: «Айтыс», «Сказки», «Кыз-Жибек», которые вошли в сборник «Мысли разных лет» (Алма-Ата, 1961 г.). Ею в соавторстве с И. Дюсенбаевым подготовлен научный комментарий к роману-эпопее М.О. Ауэзова «Путь Абая» для 200-томной серии «Библиотека всемирной литературы» (1971 г.). Она деятельно участвовала в составлении и подготовке к изданию 5-томного собрания его сочинений в Москве (1975 г.).
Несмотря на солидную разницу в возрасте они дружили. В январе 1959 года М.О. Ауэзов на подаренном ей экземпляре романа «Абай» написал: «Родной, неизменно, навсегда дорогой Евгении Васильевне, как мудрому, мужественному младшему другу, со всей моей глубокой признательностью за ее стойкую, дружественную помощь в трудные дни жизни».
А 18 июня 1961 года, незадолго до своей кончины, Мухтар Омарханович послал ей письмо: «Много-много должно быть таких людей именно от русской культуры, народа, истории, которые самым надежным образом укрепляют узы дружбы между нашими братскими народами».
Пять лет назад на мемориальном вечере в Доме-музее М.О. Ауэзова в честь 75-летия Е.В. Лизуновой была высказана и поддержана идея издания книги воспоминаний о большом ученом. Хочется надеяться, что эта идея будет осуществлена общими усилиями ее сподвижников и учеников. В книгу войдут обстоятельная статья академика Рабиги Сыздыковой о творческом пути замечательного ученого и мемуарные свидетельства ее казахстанских и кыргызских коллег.
Сергей ИСАЕВ
* В названии материала использовано наименование статьи «Вершины творчества над барханами времени» (1934 г.), посвященной рассказу М. Ауэзова «Пески и вершина».
