Неутраченная высота. 20 января 2007 года
К 80-летию Николая Степановича РОВЕНСКОГО
В Институте литературы и искусства имени М. О. Ауэзова Министерства образования и науки РК почтили память видного казахстанского литературоведа и литературного критика.
Воспоминаниями о Николае Степановиче Ровенском (1926-1995) поделились члены казахстанского ПЕН-клуба — доктор филологии, профессор, завотделом мировой литературы и международных связей института Шериаздан Рустемович Елеукенов, писатель и переводчик Герольд Карлович Бельгер, доктор филологии, профессор Виктор Владимирович Бадиков, а также кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник института Светлана Викторовна Ананьева.
НЕУТРАЧЕННАЯ ВЫСОТА
«Вечерка»: Шериаздан Рустемович, сначала разъясните нашим читателям разницу между литературоведением и литературной критикой.
Ш. Елеукенов: Литературоведение — это наука, где систематизированы все знания о литературе, включая и критику. А критика — это сопоставление литературного процесса с реальной действительностью. Критика призвана оценивать текущий литературный процесс с позиций своего времени.
«Вечерка»: Однако критические обзоры русской литературы XΙX века, вышедшие из-под перьев Виссариона Белинского, Николая Добролюбова, Дм. Писарева, не утратили значения и в ХХΙ веке.
Ш. Елеукенов: Потому, что, во-первых, это перья гениев, а во-вторых, само то время было «золотым веком» русской классической литературы. Николай Степанович Ровенский был критик высшей марки. И как критик номер один в Казахстане, задавал у нас тон всей русской литературной критике.
С. Ананьева: На протяжении полувека.
Ш. Елеукенов: Как литературовед он вырос из литературного критика. Я был руководителем его кандидатской диссертации по теме «Концепция личности в литературе Казахстана 1960-1970 годов». На наших с ним воззрениях отразились взгляды «шестидесятников» — демократического слоя советской творческой интеллигенции периода послесталинской оттепели.
«Вечерка»: Нынешняя критика может рассчитывать на долголетие?
С. Ананьева: Сейчас в Казахстане критиков почти нет.
Г. Бельгер: Из русских остался один Виктор Бадиков, из казахских — Сайлаубек Жумабек. Остальные — не коренники. Пристяжные.
Ш. Елеукенов: И знаете почему? Потому что происходит деквалификация художественной литературы. В условиях, когда за литературный труд не выплачивается гонорар, на что профессиональному писателю прикажете жить? «Неистовый Виссарион» печатал одну журнальную статью в месяц — и даже за границу мог ездить. Тот же Ровенский жил в основном на гонорары.
«Вечерка»: Что представляет собой творческое наследие Николая Ровенского?
Ш. Елеукенов: Ряд замечательных книг. Например, «Талант и провинциальность» (1966 г.), «Назначить себе высоту» (1973 г.). Он первым поставил и подробно осветил новую для своего времени проблему: русский писатель в национальной республике. Ее суть: писатель сохраняет духовные связи с великой русской литературой и в то же время учитывает историю нации, среди которой живет, и все то, что происходит на ее земле.
«Вечерка»: Виктор Владимирович, уроки Николая Ровенского ныне востребованы?
В. Бадиков: На мой взгляд, да. У него есть ряд идей, которые теперь стали актуальными. Так, он считал русскоязычных писателей в Казахстане (как мы бы сейчас сказали) маргиналами, хотя сам он не употреблял этого слова. Конечно, у маргинализма есть и плюсы и минусы. Но Ровенский подчеркивал в первую очередь его плюсы.
«Вечерка»: «Подвешенное» состояние маргинала — это плюс?
В. Бадиков: Конечно. Творчество такого художника находится на пересечении разных культурных границ и сфер духовного взаимодействия. Он способен взглянуть другими глазами и на свою материковую культуру, и на ту культуру, внутри которой находится. Ровенский первым в Казахстане обнаружил и сформулировал данный феномен. Сейчас эта идея стала обычной, рабочей. Маргинализм, особенно в постмодернизме — необходимая ипостась подлинного художника, который просто должен быть маргиналом по убеждениям. Чтобы не катиться по накатанному, канонизированному руслу, а искать свои пути, собственные дороги в творчестве.
Ш. Елеукенов: Ровенский первым оценил поэзию Олжаса Сулейменова. И написал блестящую статью о его поэме «Земля, поклонись человеку!»
Г. Бельгер: Ему вообще принадлежат лучшие статьи о поэте, он всемерно пропагандировал его творчество, считая Олжаса очень высокой фигурой.
«Вечерка»: Кроме «курганов книг, похоронивших» ум, и завещанных идей, что еще осталось от их автора?
Ш. Елеукенов: Память. Память о компетентном и тонком знатоке литературы, который знал наизусть армаду строк из русской поэзии. Наш общий друг, писатель Морис Симашко тоже в этом смысле был океан. Интересно было наблюдать за их поэтическим «айтысом». У Ровенского был едкий, острый язык, который никого не щадил за промахи и безвкусицу.
Г. Бельгер: У него даже глаза были колючие. Мне тоже доставалось от Николая Степановича. Он меня поругивал за то, что я перевожу, как он выражался, «всякое дерьмо». «Вы, — говорил он, — человек трех культур! Вы можете собственные интересные, изящные вещи писать. А переводите черт знает что!» Когда мое эссе «Гёте и Абай» появилось в журнале «Простор», где Ровенский вел отдел критики, он назвал это серьезной работой.
С. Ананьева: Отрадно, что в Евразийском университете имени Л. Н. Гумилева готовится к защите кандидатская диссертация о творчестве Николая Степановича Ровенского. Это вообще первая научная работа, посвященная наследию русского литературного критика-казахстанца.
Ш. Елеукенов: Можно сказать, что он был человеком, совершившим подвиг в науке. Уже в новое время, в начале 1990 годов, он первым в Казахстане поднял тему евразийства. Я опубликовал в одном журнале статью «Как нам быть с соцреализмом?» И говорю Николаю Степановичу: «Раз социалистического реализма больше нет, нам нужно за какую-то новую тему взяться». «Давай, — сказал он мне, — займемся евразийством». И мы начали исследовать проблему литературных взаимоотношений между Казахстаном и Россией. Представили эту тему в Академию наук, но тогдашний ее президент эту тему зачеркнул. И тут выступает Президент Казахстана в МГУ с идеей евразийства. И наша тема пошла. Институтский отдел русской литературы и взаимосвязей подготовил коллективную монографию «Евразийский талисман» под авторством Н. С. Ровенского, М. Симашко, С. В. Ананьевой и моим. Однако вскоре этот отдел неожиданно для всех нас был закрыт, что стоило Николаю Степановичу жизни. Наша монография вышла в свет в 1996 году, уже после его кончины.
В. Бадиков: Ровенский сделал, так я скажу, хорошую погоду в литературно-критической сфере. И поднял на достаточно высокий уровень этот вид литературы, убежденно и неколебимо пропагандируя, по определению Добролюбова, «реальную критику» — в духе Белинского и русских революционных демократов. Но он не был социологизатором-прагматиком. Его волновала и проблема эстетического уровня произведений, и проблема художественной формы. Он был знаковой фигурой.
С. Ананьева: Недаром одна из улиц Алматы названа именем Ровенского.
Ш. Елеукенов: Он жил на этой улице. Прежде она носила имя Петра Заломова, прототипа героя романа М. Горького «Мать» Павла Власова. Мы с М. Симашко специально ходили в горакимат и добились ее переименования.
«Вечерка»: Традиции литературно-критического творчества Николая Ровенского все-таки живы или пока отлеживаются в научном «гербарии»?
С. Ананьева: Нет, мы пытаемся их сохранить и развивать на данном этапе состояния отечественного литературоведения.
«Вечерка»: Но работы Ровенского не переиздаются…
В. Бадиков: Критики, боюсь, мало кому нужны, кроме писателей и собратьев по цеху. А ведь можно было бы издать хороший его однотомник. Правда, уже не является тайной, что сейчас создается новое литературно-художественное издательство для выпуска книг высокого интеллектуального уровня в расчете на взыскательного читателя. Ровенский туда попадает сразу! Для меня это человек, который сохранил свое творческое «я», ни разу не покривив душой против тех истин, которые отстаивал в жизни и в литературе. И умел твердо защитить свою позицию.
Ш. Елеукенов: Николай Степанович Ровенский всегда будет жить в нашей памяти как представитель великой русской культуры в Казахстане. Как подлинный евразиец.
Сергей ИСАЕВ
