Незабываемый тысяча девятьсот пятый год

НАША ИСТОРИЯ

В Институте истории и этнологии имени Ч.Ч. Валиханова МОН РК состоялась Республиканская научно-теоретическая конференция, посвященная 100-летию Первой русской революции 1905-1907 годов.

Участники этого научного форума в своем большинстве далеко ушли от стереотипов и клише советской историографии. Она, как известно, трактовала 1905 год как предтечу социалистической революции 1917 года, которую, вслед за Львом Троцким, ныне нередко называют «переворотом». Или — по новейшей терминологии — «социально-политическим экспериментом».

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ 1905 ГОД

Иные исследователи, да и политики, увлеченные современным историческим процессом, готовы, кажется, вообще забыть про 1905 год. В кулуарах конференции я попросил прокомментировать это предположение кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника отдела историографии и источниковедения Института истории и этнологии, доцента Саттара МАЖИТОВА.

— Цивилизованный Казахстан никогда не забудет Первую русскую революцию. Хотя бы потому, что она стала своеобразным «моментом истины» для демократической национальной интеллигенции, которая звучно заявила о себе в 1905-1907 годы. Ведь именно после 1905 года появилось движение «Алаш», а также разного рода тюрко-мусульманские политические организации. В этом я вижу главное значение этой революции.

Уместно спросить: почему казахская интеллигенция поддержала революцию и приняла в ней участие? В этой связи можно говорить о преемственности в национально-освободительном движении в Казахстане. Начиная с 60-70-х годов XIX века, нарождающаяся интеллигенция вступила на реформистский путь. Теперь же она стала мечтать о преобразовании всей Российской империи в демократическое федеративное государство не поступательно, а путем революционного прорыва. Пусть пока только в общественном сознании. Революция дала лидерам движения «Алаш» импульс для их подготовительной деятельности в этом направлении.

И все общество стало надеяться на возможность перемен. Другое дело, что внутри него позиции были различными. Интеллигенция ринулась в сторону реализации общенациональных идей, поверив сама себе. Крестьянство же поддерживало революцию лишь постольку, поскольку она удовлетворяла его собственные интересы. Эту проблему изучали западные исследователи в 1960-1970-е годы. И пришли к выводу, что крестьянство, как правило, весьма осторожно откликается на общенациональные лозунги. В силу комплекса ментальных факторов. Это и специфика его психологии (консерватизм), и сфера бытия, образ жизни и деятельности. Крестьянство в революционной ситуации занимает обычно маргинальную (промежуточную) позицию.

— Причем это вненациональный, объективный процесс?

— Да, все крестьянство таково — и в Азии, и в Европе, и в Африке. Но заслуга Первой русской революции как раз в том, что благодаря ее импульсу интеллигенция смогла поставить вопрос необходимости пробуждения национального самосознания в контекст жизни. Так, в период между двумя революциями — 1905 и 1917 годов — газета «Оян, казак» («Проснись, казах») Миржакипа Дулатова и другие национальные периодические издания пытались раскачать дремлющее сознание крестьянства.

— Но ведь газета не узун-кулак. В условиях кочевья и поголовной безграмотности народа могла ли печать сыграть просветительскую роль?

— Тезис об абсолютной неграмотности казахского народа в начале ХХ века неверен. Правда состоит в том, что два процента населения знали русский и ряд европейских языков. Многие муллы неплохо владели арабским языком. Около 42 процентов граждан читали тексты на родном языке, начертанные арабской графикой. На ней печатались и первые казахские газеты.

— Значит, меры большевиков по ликвидации безграмотности («ликбез») — были способом русификации казахского народа.

— И приобщения к стандартам той культуры, которая была взята правящей партией за образец для всех национальных культур советской России. Эти стандарты стали мостом, связавшим политические, социально-экономические, межэтнические и культурные взаимоотношения народов СССР. Официальная политика кое в чем стала проводиться в русле, которое проложил XIX веке царский министр просвещения граф Уваров своей знаменитой триадой: «Бог, царь и Отечество». Только теперь место Бога заняло учение марксизма-ленинизма, место царя — вождь, а место Отечества — советская империя.

После революции 1905-1907 годов произошла дифференциация внутри казахской интеллигенции. Национально-освободительное движение 1916 года наглядно показало, что она разделилась на интеллигенцию либерально-демократическую и революционно-демократическую. А революция 1917 года еще больше развела интеллигенцию по водоразделу разного видения перспектив развития нации исходя из разницы в политических платформах.

Но воцарившийся тоталитаризм ударил одной дубиной и по той части интеллигенции, и по другой. Причем революционные демократы пострадали даже больше, поскольку по отношению к ним сработал парадоксальный феномен «преданности-предательства». Эти интеллигенты были преданы революции, а революция их предала.

— Революции, по известному выражению, «пожирают своих детей».

— Да, хотя лидеры «Алаш» были детищем другой революции — 1905 года.

На Первую русскую революцию нужно смотреть в общемировом контексте. Не зря Джавахарлал Неру в книге «Взгляд на всемирную историю» назвал ее «неудавшейся». Будучи лидером мирового масштаба, он смог «с высоты Гималаев» увидеть нереализованный ее потенциал. И очень о том сожалел.

Как я полагаю, эта революция дала России и соседним с ней народам идеи парламентаризма, федеративного устройства страны, солидарного решения важнейших вопросов общественной жизни. Монархия не хотела допускать реализации этих идей. И Николай II здесь не исключение. Любая тоталитарная власть заинтересована в дозированном развитии национальной культуры, форм проявления общественного сознания и поступающей в общество информации. Массы не должны знать всей правды. В этом отношении и для казахского народа каких-либо перспектив не было.

— Истории, как известно, чуждо сослагательное наклонение. Но все-таки. Какой могла бы стать, на ваш взгляд, казахская культура, если бы ее развитие пошло в русле или контурах представлений либерально-демократической интеллигенции начала ХХ века?

— Деятелей национальной культуры, наверное, не постигли бы беспощадные репрессии, которые обрушил на них тоталитарным режимом. Возрождение национальной культуры могло бы начаться ровно 100 лет назад, вслед за революцией 1905-1907 годов. И с казахской культурой могло бы случиться то же, что происходит с ней в последние 15 лет, после обретения Казахстаном независимости. Но мы бы достигли большего прогресса, и народ был бы и политически, и этически, и эстетически более культурен и образован. И, может быть, более сплочен в отстаивании национальных идеалов.

Сергей ИСАЕВ

(«Вечерний Алматы». – 2005, 10 марта. – С. 6)