Под стягом победы
ГОСТИНАЯ «ВЕЧЕРКИ»
9 Мая 2005 года, в день 60-летия Великой Победы, в торжественном военном параде в столице бывшего Советского Союза, городе-герое Москве примут участие ветераны Великой Отечественной войны — представители постсоветских независимых государств.
В славных рядах седых солдат Победы будут и четверо алматинцев. Один из них — доктор юридических наук, профессор, академик НАН РК Салык Зиманович ЗИМАНОВ. На парадном мундире гвардии майора в отставке среди многочисленных наград будут сиять два ордена Отечественной войны I степени и Красной Звезды, медали «За оборону Кавказа» и «За взятие Кёнигсберга». Будут там и нашивки о четырех фронтовых ранениях.
Незадолго перед отъездом в Москву, лауреат Президентской премии мира и духовного согласия, Государственной премии РК в области науки, академической премии имени Ч.Ч. Валиханова Салык Зиманович ЗИМАНОВ посетил нашу гостиную и поведал о некоторых страницах своей многогранной жизни гражданина, воина, ученого.
— В 1938 году я окончил казахскую среднюю школу имени Жамбыла в г. Атырау (бывш. Гурьев). Около года проработал учителем на Мангистау, в Форте Шевченко, и в январе 1940 года, в 18 лет, был призван в армию.
— Салык Зиманович, среди ваших предков были военнослужащие?
— Нет. Все они мирные люди… Великую Отечественную войну я встретил на грузинско-турецкой границе. Там наша 9-я горно-стрелковая дивизия возводила укрепленную линию. В августе 1941 года я был включен в состав заградительного отряда на Южном фронте. Потом меня направили на учебу в Сухумское военное училище, а в феврале-мае 1942 года уже воевал на Закавказском и Северокавказском фронтах, участвовал в обороне высокогорных перевалов Наур и Нарзан на Главном Кавказском хребте и защищал долину р. Кубань. Командовал минометным взводом и ротой. Впоследствии сражался на шести фронтах: Степном, Воронежском, I и II Украинском, I и II Белорусском и в Северной группировке войск под водительством Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского.
В 23 года командовал дивизионом, был заместителем командира 615-го минометного полка. В июне 1944 года заместитель командира 8-го механизированного корпуса 5-ой танковой армии Кричман вызывает меня и отдает приказ: «Командующий артиллерией 66-й механизированной бригады полковник Кузнецов выбыл из строя. Принимайте должность!» Я в звании гвардии майора — а должность-то генеральская! Что ж, принял должность и командовал бригадой (это пять полков) до самой Победы.
— Без тени сомнений?
— Безоговорочно. Я привык быть ответственным. К тому же я всех знал, и меня знали. Демобилизовался в июне 1946 года с должности начальника штаба артиллерийского полка в поверженной фашистской Германии.
Вернулся в родной Казахстан и уже в августе и был принят на работу в прокуратуру Гурьевской области. Сначала стажером, потом следователем. Ходил в офицерской форме, но без погон. Но высшего-то образования нет. И я поступил в Казанский филиал Всесоюзного заочного юридического института (ВЗЮИ), закончил первые два курса. Быстро рос — стал старшим следователем. Проработал около года. Мне было уже 25 лет. И тут приезжает прокурор Казахской ССР Румянцев с инспекционной проверкой. Обратил на меня внимание, стал брать с собой на р. Урал, на рыбалку. И вдруг спрашивает: «Если я заберу вас, переедете?» И его приказом в 1948 году я был переведен в Алматы и назначен следователем по важнейшим делам при прокуроре республики. Таких следователей было всего трое. В Алматы также был филиал ВЗЮИ. И я за год закончил учебу экстерном. С отличием.
Тогда же меня зачислили в аспирантуру при Академии наук, в структуре которой был сектор права, а месяца через три направили в Москву, в Институт государства и права АН СССР в качестве прикомандированного аспиранта. Обычно кандидатскую диссертацию защищают после третьего года. Я уложился в два. Защитился по теме: «Общественно-политический строй Букеевского ханства». В ноябре 1950 года вернулся в Алматы и был назначен и.о. заведующего сектором права, так как мой предшественник, М.Т. Культелеев, уехал в Москву, в докторантуру.
— А какова была тема вашей докторской диссертации?
— «Политические организации Казахстана 2-ой половины XVIII XIX веков». Доктором наук я стал в 1961 году. Обычно все академики проходят стадию члена-корреспондента. Меня избрали сразу. Академик — с 1967 года
— Салык Зиманович, как вам удавалось, при всей военной прямоте, но и природной дипломатичности, сделать карьеру ученого-правоведа, разрабатывая не актуальные для советской эпохи вопросы?
— Во-первых, в то время правовая наука в Казахстане переживала период становления. В Алматинском юридическом институте сложилась крепкая научная школа из ведущих юристов-эрудитов. Это и Сергей Яковлевич Булатов, и Матвей Абрамович Ваксберг, и Леонид Васильевич Дюков — мой первый научный руководитель.
Во-вторых, здесь проявилась мудрость Каныша Имантаевича Сатпаева, первого президента АН Казахской ССР и члена Президиума АН СССР. В конце 1940-х годов он обратился с вопросом к академику А.Я. Вышинскому, который был тогда министром иностранных дел СССР: «С чего начинать развивать правовую науку в Казахстане?» Тот порекомендовал начать с истории права и государства. Я советовался, — рассказывал К.И. Сатпаев, — и с академиком Тройниным. Он тоже сказал: «Чтобы познать современное состояние права, надо знать правовую предысторию государства, воззрения народа, его понятия о том, что хорошо — что плохо, его критерии относительно порядка, справедливости, законности».
Вот мы и взялись за разработку историко-правовой тематики.
— И ваши работы, и работы ваших сподвижников и предшественников — они не утратили сейчас своей историко-научной ценности?
— К моему удовлетворению, нет. На современную тематику мы стали переходить с середины 1950-х годов. Сектор права был преобразован в сектор философии и права. На этой базе в 1958 году я организовал Институт философии и права и был его директором 12 лет. Потом он разделился на два научных учреждения — Институт философии и Институт государства и права. Когда в 1990 году я был избран депутатом Верховного Совета Казахстана, то уже перестал возглавлять Институт государства и права, оставаясь его почетным директором. Кто бы потом ни руководил этим институтом, я считался его неформальным лидером. Таким образом, в нашей Национальной академии я проработал более полувека — с 1948 до 2000 года.
— Итак, вы активно участвовали в закладке фундаментальных кирпичей в национальное правоведение. Система вас благословила. Но обязывала и служить научно-политической злобе дня. Как правовед-теоретик, как историк права, вы, конечно же, разбирались в сути правящей тоталитарной системы. Всегда ли вам было уютно писать о вещах, которые на практике могли противоречить личным научным представлениям?
— Мы с молодых лет были воспитаны в духе марксистско-ленинской идеологии. Прошли войну. На фронте мы все готовы были умереть с лозунгом «За Родину, за Сталина!» на устах. Тем более я был офицером. Когда приходило к нам свежее пополнение, это была в основном молодежь. Молодежь идет вперед, не страшась смерти. Идеологическое воспитание и восприятие той системы у нас было особенным. Даже фанатичным.
Поэтому когда мы начали заниматься наукой, то марксистская идеология и методология — диалектический и исторический материализм — для нас были всем! Другого не дано. Мы считали, что мы одни строим рай на земле, одни представляем пик образованности — хотя бы в перспективе. Мы этому верили. И наверху тоже, по-видимому, верили. Мы были убеждены: все, что говорит партия, — правильно. Никакого раздвоения личности или взглядов не было. Внутреннего раскола не было. Дорога была одна, путь один.
— Тогда поделитесь как ученый с гигантским стажем, как умудренный жизненным опытом человек самоанализом. У Бруно Ясенского есть роман «Человек меняет кожу». Когда Казахстан обрел независимость, многим пришлось менять кожу. Вам это далось нелегко?
— Видите ли, советская первоначальная идеология, которая формировалась и укреплялась в период гражданской войны, в эпоху индустриализации, коллективизации, в годы Второй мировой войны исподволь, незаметно для нас, ее носителей, стала изменяться. Особенно в сфере общественных наук. Примерно с середины 1960 годов мы постепенно начали воспринимать, а потом исповедовать, а затем и проповедовать так называемую теорию конвергенции: будущее постиндустриальное общество возьмет лучшее как от социализма, так и от капитализма. Разработка проблем истории государства и права выводила меня на орбиту этих размышлений. Я постоянно получал приглашения выступать на всесоюзных научно-теоретических конференциях. Там ждали мои доклады. Я много публиковался в центральной печати.
В юриспруденции стали развиваться новые направления. Пока еще у нас господствует так называемая нормативистская теория. Это преклонение пред нормами, перед буквой закона. Приверженцев данной теории интересует только норма сама по себе. Все научное познание выводится только из правовых нормативов. Конечно, в обычной законодательной практике, в прикладных целях полезно знать: такая-то статья регулирует такие-то правоотношения. Но что лежит за этими нормами, за их системой?
Раньше мы говорили об исключительно классовой подоплеке правовой нормы, социальной ее направленности, воздействии ее на развитие общества. Теперь постепенно начинаем разрабатывать и пропагандировать аналитическую теорию права: почему принят тот или иной закон, каковы мотивы его принятия, каковы могут быть последствия, что стоит за конкретной поправкой, интересы каких кланов или групп отражены здесь?..
— Эти новые подходы в нашем правоведении от вас идут?
— Да, при поддержке моих коллег — московских правоведов.
— Принципиальные направления ваших исследований куда в настоящий момент устремлены?
— Более всего сейчас занимает проблема — будет ли у нас управление государством конкурентоспособным? В 2004 году в № 4 журнала «Юрист» я напечатал статью на эту тему. Статья написана в форме интервью, хотя все вопросы — да извинят меня ваши коллеги — я сам сочинял.
Правовая наука связана, как известно, с политикой. Политика определяет и содержание, и форму регуляции общественных отношений. Очень долго в нашей стране эти отношения направлялись и регулировались в угоду политике власти. Ныне я отхожу от сугубо ситуационных тем современной теории и практики правового и политического строительства. До недавнего времени меня заваливали заказами на этот счет, теперь я, как правило, отказываюсь. Меня стали больше интересовать вопросы философии права.
— Почему так немного у нас академиков в сфере юриспруденции? Из прежнего состава НАН РК — Салык Зиманов, Мурат Баймаханов, из нового — Гайрат Сапаргалиев, Султан Сартаев.
— Я считаю, академиков достаточно. Сам я все всегда смело шел вперед.
— Без оглядки.
— Оглядывался. Но в меру. Но никогда ничего не боялся. И не боюсь. У меня за плечами Великая Отечественная война и Победа народа.
— Вы, конечно, не будете оспаривать то положение, что в казахстанской юриспруденции существует «школа Зиманова»?
— Об этом все пишут. Я подготовил порядка 20 докторов и 40 кандидатов наук. Но это не значит, что все они являются носителями исключительно моих научных идей и установок. И это очень хорошо. Единоначалие — незыблемый принцип на фронте. Расхождение в позициях в науке — явление абсолютно естественное и плодотворное.
С гостем «Вечерки» беседовал Сергей ИСАЕВ.
