Предисловие Н. Сагандыковой. Преданий древних золотой узор.

Замечательного поэта Илью Синельникова я открыла для себя совсем недавно, года два тому назад, – к сожалению, с большим опозданием прочитав его сборник «Свои слова» (Алматы: Санат, 1999).

С тех пор с особым интересом наблюдаю за его творчеством. Не первый год занимаясь анализом казахских и русских стихотворных текстов, я не часто испытывала столь яркое впечатление и даже восторг от удивительных образов, великолепной и искусной поэтической игры слов, филигранной внутренней рифмы, придающей особую мелодику и ритмику стихам автора. Сильная энергетика и благотворная аура произведений увлекают читателя в романтические дали, представляя ему необычайные образные видения, которые иногда кажутся реминисцентными бликами далёких веков, вызывающими трепетное волнение.

Название книги «Свои слова», – казалось бы, неброское на первый взгляд – становится совершенно понятным по её прочтении. Действительно, это его слова: никакого подражания никому, никаких заимствований, никакой дани моде и т. п. Это авторский стиль, отчётливое авторское «я» эрудита-интеллектуала, утонченно-талантливого поэта.

В силу ограниченности формата сего предисловия не могу процитировать даже избранные «жемчужины» из упомянутого сборника…

…Данное небольшое отклонение от темы объясняется желанием подтвердить верность автора своему стилю, своеобычному видению мира,  его скрупулёзно-избранному отношению к изложению творческого замысла.

Итак, перед нами новый сборник Ильи Синельникова – «Атакент», куда вошли четыре легенды, в том числе и два отлично переведённых им казахских сказания – «Сон визиря» и «Карааспан-дастан».

*   *   *

Первая легенда – «Око неба». Сам сюжет необычен. Старый зергер (ювелир), не найдя достойного драгоценного камня для заказанного повелителем перстня и предчувствуя ужасную расправу, поседел за одну ночь. И красавица дочь жертвует своим зрачком, чтобы спасти жизнь отцу:                                                         

                                       В оправу лег… ёе зрачок.

                                      Сиял любовью он дочерней

                                       Из ведомых душе глубин,

                                       И алая глазница, с чернью

                                       Ресниц, алела, как рубин…

Необычайное потрясение испытываешь от этих поэтических строк. Здесь и великая, бескорыстная дочерняя любовь, и бездушие и жестокость султана, и искусное мастерство зергера, окаймившего драгоценным металлом человеческий зрачок – и не чей-то, а единственной любимой дочери.

Сколько сил и мужества надо было найти для этого действа?! Должно быть, безграничное горе, мучительные страдания испытал и пережил несчастный отец. Но легенда есть легенда. Султан был очарован изысканным перстнем необычайной красоты. Он был живым и лучезарным, обладал удивительными свойствами. И назывался –  «Око неба»:

                                      Султан заметил, что в гареме,

                                      Когда он расточал призы,

                                      Всегда на перстне в это время

                                      Блистала звёздочка слезы…  

Однажды владыка решил повидать зергера, изготовившего это чудесное украшение, а заодно и взглянуть на его дочь Айшу, слывшую красавицей. Султан явился к ювелиру, но как только переступил порог – с перстнем случилось невероятное:

                                              На перстень глянул… «Неба око»

                                              Вдруг стало меркнуть… Он тотчас

                                              Потёр его полой атласной,

                                              Поднёс к лицу… И тут глазок

                                              Потёк слезой кроваво-красной,

                                              Истёк и вытек на песок.

     Злодеяния в легендах, как правило, постигает справедливая кара. Султан, увидев происшедшее с его любимым волшебным перстнем, не перенёс такой утраты и буквально остолбенел:

                                     Века стоит, как истукан, –

                                     Без обвинителей и судей, –

                                     Ничем незыблем, непробуден,   

                                     Султан Усман ибн Абдрахман.

Читая легенду, невозможно отвлечься на что-либо другое. Она захватывает дух, приковывает к себе внимание, зачаровывает… И прочитав её, какое-то время продолжаешь находиться в ней, перед глазами стоит неотступный образ:                                         

                                            Немыми грезами согрета,

                                            Любовью горе заглуша,

                                            Перебирала самоцветы

                                            На новом коврике Айша…

Пожалуй, такое состояние может вызвать только истинно талантливое художественное произведение, дарованное читателю искусным творцом.

Моё мнение могут отнести к разряду субъективных, но это моё, уже состоявшееся, убеждение.

                                                            *  *  *

Зачин второй легенды – «Газель» – таков:

                                          Из легендарной тьмы Жаркента

                                          Мерцает звездочкой сюжет.

                                          Обрывиста преданья лента –

                                          Начала нет… Финала нет.

Как величаво, слаженно и многозначительно звучат эти чудесные строки. В основе сюжета – две судьбы: старого, мудрого, несчастного дервиша и бедной девушки сироты, которые прозябают в ветхой юрте. Из предания узнаём, что девушка обладала несравненной красотой, будоража души и сердца мужчин, а у женщин вызывая зависть.

Не мог не разглядеть это прелестное создание и дряхлый старец:     

                                         Не раз бессонными ночами,

                                         Нахохлившись, как чахлый гриф,

                                         Томил он девушку речами

                                         О ладе ритма, складе рифм,                                        

                                         О сладогласии газелей

                                         И сверхизысканных касыд…

Здесь таится нечто большее и глубинное – возможно, отголоски каких-то безнадёжных чувств, зародившихся в уставшем сердце дервиша, побуждающие его к высокопарным речам. Думается, девушке становилось обидно, неловко и даже тягостно от навязчивого внимания старика, она была далека от его заумных слов. Поэтому юная красавица, позабыв о «тощем очаге», о «латаной одежде», о своей нищете,

                                         Мечтала полднем лучезарным

                                         И в полуночном полусне

                                         Она о встрече с пылким парнем… –

                                         Так тьма мечтает о луне,

                                         Так бабочка летит в забвенье         

                                         На языкастый зов огня…   

Никого не сможет оставить равнодушным меткая образность языка, красота поэтических деталей и чёткость синтаксических конструкций в стилистически прекрасно оформленном их сочетании.

А вот какими штрихами создаётся портрет дервиша:

                                         Лучинкой чувств её лелея,

                                         Хранит сон девушки старик,

                                         Понять тоски её не смея,

                                         Заглядывает слепо в лик.

                                 Бельмо луны так смотрит в дали,

                                 Ночной завешанные мглой.

                                 …Не зацветает ни миндаль, ни

                                Абрикос седой зимой.

                                …Смахнув слезинки полотенцем,

                                Шепнул он деве: «Ты – газель…»

Завершается легенда непредсказуемо, как будто небеса, возмущённые  притязаниями старика, направили аруаха, который явился через шанырак:

                                       Он деву звёздным покрывалом

                                       От взора дервиша застил,

                                       Потом в глаза поцеловал он

                                       И вмиг в газель преобразил.

И газель, как бы приводя оглупевшего дервиша в чувство, «легонько старика боднула», чтобы он опомнился, и исчезла, навсегда избавив себя от нищеты и унижений.

*   *   *

Не менее привлекательным представляется и перевод сказания «Сон визиря», сочинённого казахским поэтом Кульгишем Кулекешем* из Монголии. К сожалению, мне не довелось ознакомиться с текстами ни оригинала, ни подстрочника, но, судя по художественному переводу, произведение это весьма интересное. Оно обращает на себя внимание стилистической необычностью, построением сюжета, структурно-композиционной архитектоникой и другими особенностями.

На первый взгляд мне показалось, что перевод пестрит смешением стилей, заимствований из различных языковых пластов и элементами из разных пространственно-временных отрезков. Где-то проявляется и влияние «бродячих сюжетов».

Я не удивлюсь, если кое-какие стихотворцы будут шумно отвергать и критиковать легенды, включённые в данный сборник. Удивляться не надо: они просто не доросли до уровня талантливых произведений поэта. И, наверное, им пока не совсем понятны стилистические приёмы и поиски автора в области синергетики и синкретизма. Эта сентенция касается и переводов двух названных сказаний.

В переводе «Сна визиря» на равных правах сосуществуют разностильные слова: «батыр» и «держава», «пресса» и «узун-кулак», «Дух Тенгри» и «ордена», «палач» и «пыточный коттедж»… Определённо и отчётливо различимы приметы далёких эпох и народов.

Обратим внимание на нижеследующий фрагмент:

                                          …Алчная принцесса

                        Взалкала трон, где падишах

                        Подлунно-солнечной державы,

                        Чье злато скрыто ковылём,

                        Власть делит лишь с одною славой,

                        В свой трон пожизненно влюблён…

Здесь видятся образы кровавых переворотов, жестоких захватов власти, которые совершались многие столетия назад. Вместе с тем на эти явления проецируются и довольно поздние реалии: «Ла Скала», «Эрмитаж», «Парижский центр Помпиду»… Словом, образуется своеобразный литературно-поэтический коллаж. Возможно, это и есть признаки той самой глобализации и интеграции, о которых так много сейчас говорится. А в литературном творчестве это именуется синкретическими особенностями стиля, что было всегда характерно для произведений фольклорно-мифологической направленности. В последнее время в научных филологических трудах довольно часто отмечаются проявления синкретизма и в других литературных жанрах.

Но, несмотря ни на что, эти головокружительные смешения производят свой неотразимый, иногда обескураживающий эффект. Например:

                                Достанет ли тебе силенок,

                                Рискуя всем, пойти ва-банк?

                                Какой ты враг!? Ты ж мой ребенок…

                                Покайся! И тебе я банк,

                                Чтоб ты не пребывала в трансе,

                                Какой восхочешь, прикуплю.

                                Ведь я, как ты поешь в романсе,

                                Тебя по-прежнему люблю, –    

увещевает каган свою единственную дочь, которая, как ему донесли, якобы претендуя на его трон, замыслила заговор против отца.

Судя по речи монарха – это не средневековый сюжет, хотя далее он и заявляет:

                               А вдруг откочевать придётся

                               Вам на обглоданный отгон?

                               Как слово наше отзовется –

                              Лишь Тенгри знает. Я и Он.               

Несомненно, это признаки кочевого социума. Мы опять убеждаемся в том, что «Сон визиря» охватывает необъятное историческое пространство. Здесь отзвуки вековых дворцовых и дворовых интриг – коварных, жестоких и беспощадных, которым всегда сопутствуют лицемерие, ложь, подхалимство, продажность и т. п.

Завершается сказание расправой деспотичного и властолюбивого самодержца над единственной дочерью, у которой ещё нет ни мужа, ни детей. Он губит её из страха – может быть, мнимого – потерять свой трон. Это классический сюжет в нескончаемой истории жизни многогрешных правителей, теряющих рассудок от жажды власти.

*   *   *

Венчает сборник вольный перевод баллады «Карааспан-дастан» народного поэта Казахстана Мухтара Шаханова. Перевод,  начинающийся прекрасными стихами, звучит, как музыка:

              Дремлют древние преданья

                                                  на холмах Карааспана,

              Там достоин каждый камень

                                                  словом встать в строфу дастана.

              Каждый камень – с тайной метой

                                                                  битв без имени и даты…

Действие баллады разворачивается на священной земле Карааспана, пережившей немало кровопролитных битв и сражений. Юная красавица пришла на берег Арыси за водой и, увидев своё изумительное отражение, смутилась, но не смогла отвести глаз от зеркала реки. В это же время на другом берегу к водопою привёл своего коня воин-акын, а девушка продолжала смотреться в реку, не замечая, что среди камышей к ней подкрадывается тигр.

Воин, издалека увидев это, немедля прицеливается и убивает зверя наповал. В мгновенье ока быстрый конь примчал жигита к месту драмы, где батыр около повергнутого хищника увидел неописуемой красоты девушку, спасённую им. Она только осознала, что могла стать жертвой тигра, а спаситель её, статный красавец воин, стоит перед ней. В двух молодых сердцах одновременно зажглась пламенная любовь.

В знак благодарности девушка дарит своему избавителю колечко и горсточку земли, на которой он спас её. Батыр умчался защищать от захватчиков родную землю, а девушка осталась ждать любимого. Но не суждено было ей дождаться… 

                               …Не ведает девушка, что вдалеке

                               С нетронутым стягом в простёртой руке

                               Лежит он, сжав намертво горсть той земли,

                               Что орды врагов покорить не смогли,

                               Лицом обращён к отомщённой реке.

                               Звездою мерцает кольцо на руке…

Так печально заканчивается эта баллада о красивой, искромётной любви двух прекрасных сердец. Строки о ней Илья Синельников изложил такими проникновенными стихами:

                               Зов любви неутолённой

                                                            родником в степях пробился,

                               Свадебный наряд влюблённых

                                                            в пух хлопковый обратился…

*   *   *

Данное предисловие содержит лишь краткую характеристику каждой из легенд, включённых в сборник. Любая из них заслуживает подробного литературоведческого анализа текста, стиля, архитектоники, мелодики стиха, новизны, великолепного изобразительно-выразительного художественного арсенала автора.

Таким образом, я с удовольствием могу поздравить ценителей и любителей поэзии с редкостным поэтическим обретением, а учёных-филологов с новым богатым материалом для плодотворных научных исследований.                                                                                                 

        Нагима САГАНДЫКОВА,

        доктор филологических  наук,

        профессор, академик МАИН,

        главный научный сотрудник

        Института востоковедения

        имени Р.Б. Сулейменова МОН РК

                                                                          Алматы, июнь 2008 г.

* Кульгиш Кулекеш (1942-2008) – казахский поэт. Родился и жил в г. Онтустик-Шахар (Монголия, Баян-Ульгийский аймак). Трагически погиб там же в результате ДТП на пересечении пр. Маршала Чойбалсана и ул. Цеденбала. «Кульгиш Кулекеш» – в переводе с казахского – «любитель посмеяться, хохотун, пересмешник». По всей вероятности – псевдоним автора. – Ред.