Слышать музыку бытия

Тропа к эдельвейсу

Рубрику ведет Алмат Заилийский

У «Просвещенца», на тропе, ведущей на Кок-жайляу, я почувствовал позади себя ритмичную, легкую поступь. Поди, такой же, как я, любитель воскресных горных вылазок. Притормаживаю под тяжелым шаныраком тянь-шанской ели. Опускаю рюкзак. Оглядываюсь. И попадаю в издавна знакомый прицел лукаво-ласкового прищура.

— Привет! Не помешал?

Юрия Петровича АРАВИНА, музыковеда, популяризатора казахского искусства и педагога, знает, наверное, каждый в Алматы.

— Что вы, Юрий Петрович! О таком попутчике можно только мечтать.

— Нет, давайте условимся. Дойдем вместе до последнего корпуса бывшего дома отдыха. А там уж каждый иди своим маршрутом. Не обижайтесь. Вы же знаете, я коммуникабельный человек. За  год тысячи общений. Устаешь. Многие годы каждое лето хожу на Иссык-Куль. Как инструктор препровождал туда и обратно тысячи людей. Но это было раньше. А сейчас хожу сам по себе.

— Как же? На Иссык-Куль — и без партнеров?

— У Александра Дольского есть песня: «Прекрасны волосы твои. Ты каждый раз бываешь разной. Но одиночество… прекрасней».

— И это говорит человек, который дал сотни уроков любителям аэробики и дельтапланеризма? А сколько молодых журналистов обязаны вам своей профессиональной адаптацией! Что уж говорить об аудитории ваших концертов и телепрограмм о казахской и мировой музыке…

— Спасибо, но даже у золотой монеты есть обратная сторона. Хотя бы раз в год бывает нужно уйти туда, где за неделю не встретишь ни единого человека.

— А случись экстрим? Рысь, барс, волк… Или ландшафтная подножка.

— О, мы боимся того, чего не знаем. Рысь опасна, но она внизу. Увидеть барса — великий дар. За все годы я видел его один лишь раз. Он благороден. Он не нападет на вас. Это не человек. Натура другая. Он добр. Волки опасны зимой, летом они сытые. Вот медведи впечатляют. Иду как-то по тропке — тупик. Возвращаюсь и вижу: там, где я только что был, дымится медвежья лепешка. И чувствую присутствие этого существа, его взгляд!.. Не выразить… Помните у Пушкина: «…И все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья!» Главное здесь — уметь рационально себя вести.

— А в степи вы не теряетесь? На просторе ведь облокотиться не на что.

— Там другое. Мне очень импонирует одна щемящая фраза моего любимого поэта Олжаса Сулейменова: «Степь проклятая. Но — моя!» Совершенно изумительно сказано! Степь меня тоже очень манит. В 10-м классе я решил вкусить романтики и поехал в геологическую партию. С удовольствием бродил по степи с геологом. Найдет образец, бросит мне в рюкзак, а я, как некое вьючное, все тащу за ним. Предельный напряг — как бальзам на душу. А вокруг степь поет. Птицы перекликаются. Ветер шумит. Травы  шевелятся.

— Родом вы кто, Юрий Петрович, — горожанин, горец, степняк?

— Меня всегда интересовала наша фамилия — Аравины. Еще в студенческие годы мой друг скрипач Марик Коган шутливо обращался ко мне: «А, раввин, здравствуйте!» А друзья из кавказцев, например пианист Гоги Метакса, говаривал: «Ара вин (по-грузински это «некто»), дорогой, пойдем поиграем в нарды». Как-то я приехал на родину отца, под Саратовом. Схожу с электрички в деревушке Беково (а недалеко там и сельцо Аравино), а навстречу бабушка с нашим родовым орлиным носом, который я, к сожалению, от отца не унаследовал. В наших родных местах почти все такие, с персидскими носами. Это то место в саратовских степях, куда Екатерина II выслала из северной Грузии за неповиновение два непокорных мегрельских рода — ары и беки.

Я чувствую в себе смесь кровей, но все-таки более всего меня волнует и кипит во мне кавказское начало. Отсюда и любовь к горам. К романтике. К острым ощущениям. К поэтическому и вместе с тем динамичному восприятию мира и самовыражению. К женщинам. К вину, наконец.

 — Ваш отец — Петр Васильевич Аравин — был одним из тех первых советских музыковедов, кто изучал казахскую инструментальную музыку.

— Его работы вошли в книгу очерков и этюдов «Степные созвездия», которая вышла в 1970 году. А диссертацию «Даулеткерей и казахская музыка XIX века» я издал как монографию в Москве в 1984 году, уже после его кончины.

— В Казахстане эта монография переиздавалась?

— Планирую это сделать к 100-летию отца, в 2009 году. Он 33 года возглавлял кафедру истории музыки в Национальной консерватории имени Курмангазы. Мне будет приятно передать ей в дар 150-200 книг из нашего фамильного собрания.  Тем есть раритеты с автографами профессоров Московской консерватории — Ю.В. Келдыша, Т.Н. Ливановой, В.В. Протопопова, Ю.А. Фортунатова. Например: «Дорогому Петруше, в память наших студенческих лет». Книги о музыке русской, узбекской, белорусской…

— Как музыковед объясните мне, пожалуйста, такой, например, кыргызский феномен. Домбрист во время игры показывает всякие фокусы — и вокруг головы домбру крутит, и под мышку ее засовывает…

— Расчет на публику. Демонстрация технической виртуозности. И средство создания визуального образа. В казахском музыкальном фольклоре тоже есть моменты такого показного, игривого исполнения. Однако у нас все возвышеннее, аристократичнее, скажем.

— Недавно на концерте в польском посольстве я видел, как искусно исполнила студентка из нашей консерватории кюй «Бабочка».

— О, «Кобелек»! У Казангапа есть еще кюй «Пиала». Домбрист, перебирая струны, жестом указывает на пиалу: не пора ли, хозяюшка, и чаек наливать. А то, ишь, заслушалась! Прелесть! Здесь столько юмора. И надо иметь в виду, что никогда пьеса просто так не игралась. Ей предшествовало слово исполнителя о себе, об истории создания вещи, о жизни: «Ну а теперь послушайте, как об этом вам поведает моя домбра». Это синкретическое искусство, где единство всех компонентов неразрывно — и слова, и жеста, и костюма, и звука. Тут все важно — как он сидит, как держит паузу, как настраивает инструмент и слушателя…

— Что вас и поразило при первой живой встрече с народной музыкой?

— И увлекло, и завлекло! Это как садишься на коня, даешь ему в бока, и он переходит в галоп — тогда бросаешь поводья, вскидываешь руки и орешь! Этот экстаз прекрасно передал наш художник Канафия Тельжанов в классическом своем полотне «Победа». Скачет пацан в красной рубахе и восторженно вопит!

Океан народной музыки — вечно живая стихия. Без берегов и горизонтов. Жаль, когда ее пытаются покрыть «хрестоматийным глянцем». Но чудо, какие в последнее время появляются плоды, когда попса ставится на платформу национальной культуры. Например, «Терме Сугура» в исполнении Кадрали Балманова. Потрясающе совершенная вещь! В современных темпо-ритмах и тембрах. Но уже в расчете не на объем юрты, а на масштаб телеаудитории.

Я оптимист. Помните, был пожар на ТРК «Казахстан», когда сгорел весь фонд. Пропали все  200 передач моего цикла «Музей звуков». Вот иду и думаю, выпустить бы альбом «Алматы музыкальный». С дисками. Допустим, очерк об улице Таттимбета, а на диске его кюй. Об улице Чайковского — с его романсом, об улице Латифа Хамиди — с его «Казахским вальсом»…

Как полагаете, что есть и стимул, и бич нашего времени?.. Деньги, конечно. К юбилею Алматы горакимат заказал мне цикл передач «Музыка имен» — об 12 улицах, названных в честь музыкантов. Знаете, сколько всего таких улиц в Алматы? 94! Был спонсор. Но профинансировали только 6 передач. Остальные средства испарились. Хотя отдел культуры акимата отрапортовал бывшему градоначальнику: «На канале «Южная столица» запущен цикл заслуженного деятеля искусств РК, кавалера ордена «Парасат», лауреата премии «Алтын Жулдыз» Юрия Аравина!» Поставили галочку — все равно что крест! А вы только представьте себе. В это воскресенье идет передача «Биржан», в следующее — «Верди», затем — «Шамшы», потом — «Бородин», после «Нургиса». Так вот, ненавязчиво и логично, казахская народная и профессиональная музыка вплетается в единый ковер мировой музыкальной культуры.

— А к новому акиму Алматы вы не думаете обращаться?

— С Имангали Тасмагамбетовым у меня был плодотворный рабочий контакт в его бытность акимом Атырауской области. При его содействии и при помощи местного телевидения я сделал 6 передач о домбристах Западного Казахстана и о Курмангазы. Ездил на могилу великого кюйшы, в Астраханскую область. Так что в отношении цикла «Музыка имен» мне остается надеяться только на поддержку уважаемого акима Алматы.

Дойдя до старых яблонь на южном краю заброшенного «Просвещенца», мы распрощались. Но, сделав шаг-другой, я обернулся, осознав, что чаша нашей беседы не будет полной, если я не спрошу… 

— Юрий Петрович!.. Скажите на прощанье свое жизненное кредо?

— Это фраза из одного фильма: «Не несите на себе прошлого. Это слишком тяжелый груз». Никогда не жалейте ни о каких материальных потерях.

— Духовное-то свое вы всегда носите с собой.

— О, это не продать. Не разменять… Только поделиться. Счастливо, друг мой!

…Оглядываясь на целеустремленно удаляющегося своей тропой Юрия Петровича Аравина, я думал: отчего так ярка каждая грань этого человека? Наверное, благодаря его редкостному умению вслушиваться в музыку бытия. И следовать в своей жизни ее ритмам, зовам и предостережениям.