Струны души народа. 2004 год
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Почему кобыз называют «душой казахского народа»? С этого вопроса началась наша встреча со старшим преподавателем кафедры кобыза и баяна факультета народной музыки Казахской национальной консерватории имени Курмангазы Шолпан Задановной Рауандиной
— Кобыз возник в VIII-IX веках новой эры. Ученый Виноградов полагает, что само слово «кобыз» означает «музыкальный инструмент». Сотворил его легендарный Коркыт-ата. Это подтверждают древние манускрипты, хранящиеся в библиотеках Берлина и Ватикана, — «12 сказаний» и «6 сказаний». Считается, что они записаны со слов Коркыта-ата. Их авторы неизвестны. Это повествования о батырах, о том времени и о кобызе. В них описаны наши места, в частности горы Каратау.
Коркыт-ата считается отцом всех тюрок. Его отец принадлежал к племени огузов, а мать кипчачка. Согласно легендам, Коркыт-ата обошел все четыре стороны света на своей жер-мая — крылатой верблюдице. Он убегал от смерти до 40 лет. Где бы он ни находился, за ним по пятам шел ангел смерти Азраил. И убегая от него, Коркыт-ата все время сочинял кюи. И когда он играл на кобызе и пел, смерть от него отходила. Это очень философичное представление: жизнь смертна, и когда он в XV уже веке принял мусульманство и понял, что пусть от смерти ты не убежишь, но искусство бессмертно. Играя на кобызе из века в век, ты обретаешь бессмертие. И само искусство Коркыта-ата бессмертно.
Согласно легенде он прожил 300 лет. Его нельзя рассматривать только как музыканта, композитора, играющего на кобызе. Вначале он был баксы, потом бий, батыр, кюйшы, композитор, советник у 105 ханов, всесторонне развитый, многогранный, мудрый человек. Это святое имя считается магическим для казахов. Никто никогда не назовет своего ребенка Коркытом. Боятся допустить святотатство.
Могила Коркыт-ата находится на территории Кызылординской области. Имеются фотографии этого глинобитного мазара, сделанные в 1865 или 1868 году российским ученым-фольклористом Диваевым. Его двухметровая стена разрушалась. И существует легенда, что пальцы святого Коркыта-ата всегда были обнажены и высовывались из захоронения. Об этом есть его кюй «Башпай» («Палец ноги») для кобыза. Легенда гласит, что святой однажды случайно задел ногой сестру, и за это Бог его наказал тем, что один его палец оказывается постоянно открытым.
— Не является ли этот образ собирательным? Не могло быть так, что разные личности были сфокусированы в образе конкретного Коркыта-ата, а за ним стоит целая вереница деятелей?
— Только как допущение. Исследования Алькея Маргулана, Жирмунского и других исследователей подтверждают его историчность. Есть документы, свидетельствующие, что он был советником хана. Кстати, в Турции есть город, носящий его имя, и турки считают, что он именно там родился. Кстати, «Вечерка» сообщала, что в издательстве «Казахская энциклопедия» вышел сборник «Коркыт-ата», куда вошли все его произведения и документы о нем.
Коркыт-ата является основоположником кюя как инструментального произведения очень интересной емкой формы. От Коркыта-ата осталось более 12 кюев, которые прошли через столетия и были записаны нашими учеными — музыковедом-этнографистом, коркытоведом Жаркимбековым. Александр Затаевич, Ахмет Жубанов, Борис Ерзакович.
Эти кюи составляют ядро нашего концертно-исполнительского репертуара.
Кобыз у всех тюркских народов есть. Но эти инструменты хотя и различаются своей формой — у нас ковшеобразные, а есть и квадратные, но почти все они смычковые, двухструнные. Из разновидностей можно назвать кыл-кобыз со струнами из волоса конского хвоста, терме-кубаз — типа скрипки, шан-кобыз — с металлическим …. У кыргызов кобыз напоминает домбру.
Коркыт-ата является также основоположником жырау, где кобыз используется как аккомпанирующий инструмент. Знаменитый Бухар-жырау называл Коркыта-ата своим учителем.
— Наивысший расцвет кобзового композиторского и исполнительского искусства с Казахстаном связан или каждый тюркоязычный народ имеет здесь свои достижения?
— Я считаю, что этот бурный расцвет не только кобзового, но и вообще тюркского музыкального инструментального искусства связан с Казахстаном. После Коркыта-ата всеобщую известность получил только казахский кюйшы, композитор, кобызист Ыхлас родившийся многие столетия спустя, творивший во второй половине XIX — начале XX веков. Следом идут те, кто сохранил и передал уже нам Кюи Коркыта-ата и Ыхласа, — Жаппас Каламбаев, Даулет Мыктыбаев.
В 1968 году в нашей консерватории в бытность ректором Еркегали Рахмадиева открылся класс кыл-кобыза — кобыза-примы, он похож на скрипку. И мастера-кобызисты, не зная нотной грамоты, начали передавать студентам традиционное исполнительское искусство. За ними записывали их ученики и потом уже по окончании консерватории. В связи с созданием оркестра имени Курмангазы. На данный момент на кыл-кобызе что только не играют! К нам приезжали алтайцы, якуты, тувинцы, представители других народов, которые играли на похожих инструментах, но у них это не так развито, как у нас. Почему — потому что у казахского народа есть эта уникальная музыкальная форма с богатой ритмической фактурой — кюй. Кюй никогда не умрет.
— Когда вы сами слушаете кюй в исполнении кобызиста, что в вашей душе пробуждается? Что кобыз говорит вашему сердцу?
— Очень много. Во-первых, ощущаешь свою прямую связь с Коркыт-ата. Это звуки древности, тот тембр, что был сохранен в веках, из поколения в поколение. Казалось бы, усовершенствовать можно все, чему примеров масса. Но тембр, характер как таковой усовершенствовать невозможно, да мы и пытаться не должны.
— Это можно назвать примером культурной консервации культурного наследия.
— Кобыз остается кобызом, как его сделал Коркыт-ата. И будет жить дальше. Это бесконечная жизнь.
— То есть он не претерпел существенных, радикальных конструктивных изменений?
— Нет, кыл-кобыз не претерпел.
Есть у нас и так называемые фокусники-эстрадники. Когда они играют варианты кюев, адаптированные под поп-музыку, то не вкладывают в исполнение никакого смысла, просто демонстрируют голую технику, играют на эффект, чтобы произвести впечатление на публику. Кобыз ведь рассчитан не на большую сцену, а на юрту или, как бы мы сейчас сказали, на камерную обстановку. Кюйшы прижимал головку кобыза к голове, ноги у него были скрещены. Но нельзя не учитывать и того, что каждое новое время добавляет что-то свое. Есть композиторы талантливые — и менее, есть одаренные — и обиженные Богом, но рвущиеся к славе. Кобыз не прощает таких амбиций, он ставит всех на свое законное место. Он, в общем-то, податлив. На нем можно сыграть и европейскую классику — искрометные миниатюры XVII-XVIII веков — и джазовые опусы, фольклорную музыку и эстрадные штучки. Это универсальный инструмент. Меня всегда удивляет его всевозможность. А всего-то две струны, причем не скрипичные, а из конского волоса.
— Что в области национального духа кобыз несет? Почему он олицетворяет душу казахского народа и может передавать все нюансы ее жизни?
— В его струнах заключена философичность. Причем он способен выразить то находящееся в твоем внутреннем мире, что не выразить словами, не сформулировать. Сам казахский народ по своей природе философичен. Его мудрость и хранят эти струны.
— А в чем все-таки загадка кобыза? Есть корпус, полость, емкость, есть дека с натянутыми струнами, смычок. Все можно описать в сугубо физических, акустических терминах. И это будет просто устройство для воспроизведения звуков. Так как вот это физическое устройство вдруг оказывается средоточием духа, способным вступать в диалог – причем не только с исполнителем, но и со слушателями? Где гнездится тайна духа?
— Вначале, с 1968 года, использовали скрипичный смычок. И только со временем перешли к лукообразному смычку, которым владел Коркыт-ата. В результате расширяется технический диапазон, появляются так называемые «говорящие штрихи». Возникает ощущение, что кыл-кобыз говорит, не просто мелодия льется, а он разговаривает с тобой. И великолепно передает звуки окружающей тебя природы и жизни — от птичьей трели до звука выстрела. Изобразительных средств очень много.
— Идеальны как сама конструкция инструмента, так и форма кюя. Они друг другу вторят: содержание абсолютно соответствует форме и исполнению. Они находятся в гармонии.
— Кобыз предъявляет какие-то жесткие условия искусству исполнения?
— Можно быть хорошим технарем. Но все великие кюи — программные, концептуальные, они несут идею борьбы и победы добра над злом. И если не понимаешь внутреннего содержания того, что ты играешь, не прочувствуешь сердцем и не можешь передать своего мнения и отношения к тому, чем был полон Коркыт-ата, когда создавал свой кюй, то ничего не получится. В музыке есть вещи, которые передаются на невербальном уровне. Человек делает искусство. И только с человеком оно будет продолжаться и дальше развиваться. Музыкант делает эту вещь инструментом.
— Коркыт-ата, Ыхлас,
— То есть это горный пик, после которого последовал многолетний спуск в долину. Вершин после Ыхласа, который ушел из жизни в 1915 году, уже не было?
— Да, искусство кобызистов пребывает пока в долине. Подъем впереди, его можно только предчувствовать, но не обозначить. Разумеется, у нас есть композиторы, сочиняющие для кобыза, но это только начало. Небо современной музыки для кобыза пока без звезд. Звезды зажгутся в перспективе. Но неминуемо. Потому что наше культурное наследие никуда не исчезнет, а будет использоваться и обогащаться, чему и призвана служить наша консерватория.
