Субъективный объектив. 2 сентября 2006 года
Гостиная «Вечерки»
Телезритель, глядя на экранное изображение, видит его не собственным взором, а глазами телевизионщиков. Из калейдоскопа видео- и кинокадров автор, режиссер, оператор, редактор отбирают им нужные и монтируют из них эфирный материал. Это может быть сюжет для ленты новостей, выпуск тематической телепрограммы или телефильм, документальный или художественный.
Первичным элементом при создании любого материала является «картинка», снятая оператором. Уникальность носителей данной профессии в том, что они, в отличие от многих прочих смертных, обладают «третьим глазом». Не в некоем мистическом смысле, а в чисто техническом.
«Третье» око — это глазок телекамеры. Работа этим глазком доставляет оператору постоянное эстетическое (и даже мировоззренческое) удовлетворение, поскольку создает ему иллюзию эксклюзивного управления окружающей действительностью. Для настоящих мастеров телекамеры это не служба, а служение, не работа, а искусство, вполне сравнимое с творчеством художника или с сотворением визуального мира.
Сегодня у нас в гостях такой именно мастер, один из последних могикан Казахского телевидения, оператор-постановщик видеостудии «ICSB» Валерий ЗАХАРОВ.
СУБЪЕКТИВНЫЙ ОБЪЕКТИВ
— Валерий Алексеевич, перескажу анекдот, который, как мне кажется, еще не оброс бородой. Оператора спрашивают: вы, конечно, профи по части съемок, а вот если примете стакан водки, сможете работать? — Запросто. — А если два? — Тоже ничего. Бывало. — А после трех? — Ну, можно и три. Но тогда у камеры меня подменит режиссер.
Судя по вашей реакции, анекдот, и правда, первой свежести. Хотите его прокомментировать?
— Вот вам похожая, но реальная ситуация. Снимали мы один заказной фильм. После съемок заказчик приглашает нас на речку «снять рабочее напряжение». Под ушицу наливает мне стакан, что называется, «с горочкой» и хлопает меня по плечу: «Сейчас поглядим, какой ты оператор. Коли расплещешь, такая тебе и цена!» Что было делать, пришлось защитить профессиональную честь.
— А если серьезно — о связке «режиссер-оператор»…
— Если серьезно (да не обидятся на меня режиссеры), кино как таковое начиналось с оператора. Основоположники кинематографа братья Люмьеры первые свои ленты снимали сами. И пока не появилось понятие «постановка съемки» и, тем более, пока не возникло «игровое кино», профессии оператора, осветителя, режиссера были совмещены в одном лице. Так работали, например, Дранков, автор известных хроникальных съемок Льва Толстого в начале ХХ века, владелец собственной кинофабрики, а также основоположник русской школы операторского искусства Александр Левицкий и другие пионеры отечественного кино.
С разделением труда в этом производственно-творческом процессе режиссер сосредоточивался на работе с героем, ставил ему задачу, готовил к съемке, тогда как оператор технически обеспечивал и проводил саму съемку.
Вообще, при создании киноленты, телепередачи или телефильма у каждого члена рабочей группы своя профессиональная функция, своя партия в этом общем оркестре. Правда, бывают и исключения. Пример тому творчество недавно ушедшего от нас прекрасного мастера Вячеслава Белялова. Снимая наедине с природой свои уникальные фильмы о фауне и флоре Казахстана, он воплощал в себе все ипостаси визуального мастерства.
В принципе многое из того, что делает режиссер (вплоть до монтажа отснятого материала), вполне по силам оператору. Было время, меня, телеоператора высшей категории, приглашали читать «Основы телевизионного монтажа» для режиссеров на курсах повышения квалификации при Республиканском ТВ.
— В чем специфическая разница между кино- и телеоператором?
— В технике, с которой тот и другой работают. Но следует учитывать, что на телевидении по мере надобности могут синхронно работать нескольких камер — и в студии, и на натурных объектах. Это целая команда операторов. Знаете, почему профессиональный телеоператор монтажом владеет лучше, чем кинооператор? Именно потому, что у телеоператора взор «многоглазый», своего рода стереовзгляд. В его видении больше планов, и он знает, как их эффектнее состыковать, чтобы добиться яркого впечатления.
— У вас никогда не возникало желания попробовать себя в авторской режиссуре?
— Я принадлежу к той когорте ветеранов, которая начинала около полувека назад Казахское телевидение. И в свое время сделал немало передач как режиссер. Причем в прямом эфире, как сейчас говорят, «в живую». Тогда мы еще не знали видеозаписи.
— Я имею в виду режиссуру телефильмов.
— Меня в полной мере устраивает то, что уже много лет мы работаем в творческом тандеме с режиссером-постановщиком, заслуженным деятелем искусств РК Александром Федоровичем Головинским. У нас десятки фильмов, известных широкой телеаудитории и удостоенных множества наград. Наш союз зиждется на принципах взаимопонимания и взаимодоверия и полной возможности удовлетворять все творческие амбиции.
— Я сравниваю вас с двумя мощными карагачами, сросшимися в корнях.
— Бог троицу любит. Невозможно представить выезд на съемку без нашего друга и коллеги — «многостаночника» Вениамина Евтягина Он ассистент и режиссера, и оператора, и к тому же профессиональный осветитель.
Та вот, по поводу оператора, обуреваемого режиссерскими амбициями. Он должен отдавать себе трезвый отчет: если переходишь в режиссуру, забудь о том, что ты оператор. Я когда-то предупреждал об этом младшего своего коллегу Володю Ходунова. Он внял совету, стал телевизионным режиссером, успешно работающим в паре с оператором Александром Абрамовым, который вполне профессионально выстраивал кадр.
— Вот он, гвоздь операторской профессии: умение композиционно выстроить кадр.
— Но сначала надо суметь его увидеть. Сперва умозрительно. Потом уже сфокусировать, скомбинировать и зафиксировать. Однажды я, помогая одному молодому оператору, показывал, как готовить площадку, ставить свет, варьировать планы, выстраивать кадр. После этого он мне сказал: «Я теперь только понял: нажать кнопку — это и обезьяна сможет».
Приведу пример из давнего уже своего опыта. Когда в 1978 году по Центральному телевидению был показан репортаж из Алма-Аты о праздничной демонстрации на только что открытой Новой площади (теперь это площадь Республики), нам всем всыпали по первое число за неважный показ. Из Москвы в ЦК Компартии Казахстана поступило замечание: в репортаже нет впечатляющих кадров. Как говорится, «фитиль имеет особенность дымиться». Рикошетом, через тогдашнего председателя Гостелерадио Казахской ССР Кенеса Усебаева, костяшка крайнего домино ударила по нашей операторской группе. Потребовали внести коррективы на будущее.
Мы предложили, чтобы, во-первых, вместо двухколонной демонстрации шли одновременно, во всю ширину площади колонны всех шести районов столицы. Потом стали искать эффектные точки для установки телекамер. Я пришел на площадь, походил, прикинул все возможные «видеотраектории» и понял, что одну из камер нужно ставить на крышу здания ЦК (где ныне располагается городской акимат). Только при этом условии так называемый «державный кадр» сможет вместить в себя все пространство площади с ее выигрышным архитектурным ансамблем. Предложение было передано секретарю ЦК по идеологии Саттару Имашеву. Тот вызвал к себе главного режиссера будущих трансляций Семена Газарха и меня, уточнил детали и отдал соответствующее распоряжение. Когда в следующий раз на ЦТ получили наш праздничный репортаж, то восторженно заорали по громкой связи: «Где же вы раньше-то были!»
— Итак, вроде бы все смотрят, да мало кто видит. Чем же должен обладать человек, возмечтавший стать высококлассным оператором?
— Тем же, что и высококлассный композитор. Талантом. Одной выучки и технической натасканности мало. Нужно иметь творческую изюминку.
Мне, скажу откровенно, с некоторых пор стало скучно посещать фотовыставки. Вроде все что надо есть на снимках — и объект, и типаж, и антураж, но нет какой-то составляющей для создания полного впечатления. Например, должного освещения. И выходит изображение плоским, необъемным. А все потому, что натура не была предварительно фотографом изучена, не была опробована в разное время суток, в разную погоду.
— Но всему этому можно научить. И, наверное, научиться?
— Это верно, но не в любом случае. Возьмем среднего кинохроникера, даже самого опытного. Любое событие он запечатлеет фактографически так, как требуется. Но в снятой этим же оператором документальной ленте, как это нередко случается, может «отсутствовать присутствие» художника, хотя чисто технически все будет сделано грамотно.
Живописцу проще, он придумал картину и воплощает ее по своему усмотрению. Оператор же не может навязать натуре свое представление. Объект таков, и никакой иной. И чтобы подать его интересно, начинается творчество — субъективный поиск нетривиального выхода из объективного положения. Ищешь точки, планы, ракурсы, масштаб, свет.
Вас восхищает какой-то природный пейзаж. Уверяю, восхищает не сам по себе, а с вашей точки зрения, которой схвачена эта естественная композиция в ее натуральном освещении. Добавьте к этому свое внутреннее состояние в момент взгляда. Поверьте, в любой другой момент та же картина может показаться вам тусклой, неинтересной.
Оператор и призван создать, скомпоновать, выстроить такой кадр, который вызовет у зрителя искомую эмоцию, адекватное впечатление, отклик.
— Возьмем случай, когда оператор ради эффекта снимает фасад дома через цветущую перед ним клумбу, лежа при этом на земле и прижав к ней лицо с камерой. Сам зритель вряд ли займет подобную позицию.
— Верно. Это творческий прием оператора. Или, так сказать, своеобразие его мышления, образного видения.
— Но можно ведь и человека так преподнести. Выразительно, но искаженно.
— Такое бывает при съемке широкоугольным объективом. Но будет ли это искажением? Если вы станете всматриваться в лицо человека, приблизившись к нему впритык, разве ваш взгляд его исказит? Это будет просто необычный, непривычный ракурс.
Здесь определяющим моментом является цель, преследуемая режиссером и оператором. В художественном кино такой прием иногда используется для того, чтобы помочь актеру более полно раскрыть воплощаемый им образ.
— А если это документальное кино? К примеру, портретный фильм, куда авторами вмонтирован план, в котором герой предстает в невыгодном для него ракурсе? Какая же ответственность ложится на оператора и режиссера за отражение правды! Ведь они, как редко кто другой (ну, может быть, кроме политиков) имеют возможность красиво обмануть зрителя. Представить предмет или человека таким образом, который не будет соответствовать его сути.
— Насчет ответственности не спорю. Со стороны прежде всего этической. Поэтому красная лампочка самоконтроля всегда у меня горит где-то в мозжечке. Но не могу согласиться с «теорией обмана». Мы не придумываем объект съемки, он существует сам по себе. Другое дело, что зритель не увидел бы его таким, каким увидел его я, оператор. Я обогащаю его видение.
— Вернемся к вашему плодотворному содружеству в студии. Что его удерживает столь долгий срок?
— Ответ прост. Я всегда советовал молодым режиссерам на вышеупомянутых курсах повышения квалификации: найдите себе своего оператора. Обратимся к истории кино. Имя Сергея Эйзенштейна неотрывно от имени его оператора Эдуарда Тиссэ, рядом с Михаилом Калатозовым встает имя Сергея Урусевского, говорим о Никите Михалкове — вспоминается Павел Лебешев… Великая вещь, как я уже говорил, — взаимопонимание с полуслова, взаимодоверие между мастерами экрана. И чувство команды.
— Какие творческие итоги на данный момент особенно радуют сердце?
— Это «Путь истины», фильм, посвященный Абаю. Или фильм о казахском драматурге Калтае Мухамеджанове. Когда он впервые был показан благодарной аудитории, у нас возникло благодатное ощущение, что отныне этот прекрасный, мудрый человек сохранен для вечности. Его уже не забудут. Греют мою душу и шесть серий из незаконченного еще цикла «Прогулки по Алматы». Это своя, родная тема.
— Тогда позвольте такой интимный вопрос. Укажите самые свои любимые алматинские места… Этакие «родимые пятнышки» памяти.
— В этом городе я вырос, бегал пацаном, хулиганил, влюблялся в девочек, ухаживал за девушками. Одно время я жил на углу улиц Мира (Желтоксан) — тогда она еще была Иссык-Кульской и Виноградова (Карасай батыра), а потом на углу улиц Абая и Тулебаева. В те годы любимая моя улица Тулебаева носила имя Абая, а будущий проспект Абая назывался Головным арыком. Помню, как проносились, дребезжа и перезваниваясь, старенькие трамваи мимо строящегося Дома правительства на улице Комсомольской (Толе би), где сейчас находится Казахстанско-британский университет.
Сколько говорит моему сердцу знаменитый наш «Бродвей», или «Брод», от которого уже мало что осталось. Переиначивая название старого кинофильма, можно было бы сказать: «В огне новостроек Брода нет». Но дух моего отрочества и юности там еще витает. И вальсирует на бывшей танцплощадке у давно снесенной открытой эстрады в парке Федерации (нынешнем парке 28-ми гвардейцев-панфиловцев). Там, рядом с верненским кафедральным Свято-Вознесенским собором, где размещался тогда краеведческий музей, по вечерам играл духовой оркестр.
Стоит незыблемо моя родная 39 школа, лишь облетело с нее пожухлое имя Ленина, и исчез его бюст перед фасадом. Торчит еще, правда, невысокий постамент в ожидании, видимо, нового временного кумира.
— А помните, где состоялось ваше первое любовное свидание?
— Еще бы! У круглой чаши бетонного фонтана перед давно сгоревшим, а потом снесенным старым кинотеатром ТЮЗ. А рядом, по соседству с 10 школой, на месте которой стоит гостиница «Алматы», было сезонное кафе «Лето», уютное, декорированное драночкой, как кереге, где продавалось вкуснейшее «эскимо на палочке». В этом кафе и на Бродвее частенько сиживали именитые футболисты и боксеры в окружении своих поклонников.
— Несмотря на полноту реализации своего творческого потенциала в сотнях телепередач и десятков телефильмов, еще что-то осталось, что ожидает осуществления?
— Конечно. У нас почти полностью отснят материал к будущему документальному фильму о народном артисте республики Юрии Борисовиче Померанцеве, великолепнейшем актере евразийской значимости.
— За чем же дело стало, Валерий Алексеевич?
— За малым. За деньгами, остро необходимыми для завершения картины. Александр Головинский уже три года бьется в поисках этих средств, однако пока ничего не может выбить, кроме пыли из ковров в кабинетах вельможных бизнесменов.
Мечтаем снять фильм и о почетном гражданине города Верного, генерал-губернаторе бывшего Семиреченского края и командующем войсками Семиречья Герасиме Алексеевиче Колпаковском, который много порадел о становлении и росте нашего города и благополучии его жителей всех сословий и национальностей.
Это я назвал вам только два бутона, готовых расцвести при должной спонсорской подпитке, а сколько у нас в студии творческих завязей, о которых пока преждевременно говорить! Не перечесть.
Сергей ИСАЕВ
