Свет мысли не затмить
ТРОПА К ЭДЕЛЬВЕЙСУ
Рубрику ведет Алмат Заилийский
Все мы живем в окружении зримых и незримых горных хребтов, олицетворяющих великое наследие классической культуры. Поднебесные пики над этими хребтами — имена творцов лучезарных мыслей и красочных образов. Вон вершины Махамбета, Чокана, Шакарима, Магжана, Мухтара, Мукагали… А над ними — недосягаемые пики аль-Фараби, Ходжи Ахмета Яссави, Абая… Подобно небесным светилам, эти имена никогда не угаснут в наших умах и сердцах, если мы будем способны отражать и вбирать их свет, если будем чутки и отзывчивы.
Гляжу я на эту гряду светоносных имен, а душу свербят вопли невежественных сограждан, осадивших в Алматы Боролдайское курганное плато: «Нам не нужна культура! Отдайте нам эти земли!»
Такие возгласы рвались из закутков темного сознания тех, кто вознамерился своевольно завладеть священной землей, где нашли себе, казалось бы, вечное умиротворенное упокоение древние саки, праотцы казахского народа. На этом плато планируется создание уникального для всей Центральной Азии археологического Парка-музея сакской культуры.
СВЕТ МЫСЛИ НЕ ЗАТМИТЬ
— Уж не напрасно ли великие просветители народов возжигали свою лучину знания во тьме невежества? Если эта тьма остается неискоренимой и столь воинственной у новых поколений, — спрашиваю профессора Нагиму Жалеловну САГАНДЫКОВУ, главного научного республиканского Института востоковедения имени Р. Б. Сулейменова.
Мы неторопливо следуем с ученым-литературоведом вверх по витиеватой горной тропе туда, где цветут эдельвейсы…
— И все-таки я надеюсь, что люди постепенно меняются в лучшую сторону. Хотя, к сожалению, и незначительно. Хлеб наш насущный для многих всегда был более востребован, нежели хлебы духовные.
Вы сравнили титанов культуры и просвещения с горными пиками. Сравнение верное, хотя и не новое. Знаете, что сказал Ходжа Ахмет Яссави, удрученно глядя окрест себя? «Грехи наглецов, негодяев превысят горы».
— Скорбный итог.
— Мудрец всю жизнь размышлял над человеческой природой. И выводы, к которым он пришел и изложил в своих «Хикметах», мало утешают.
— Слово «хикмет» означает «мудрость». Яссави был от природы мудр или он шел и пришел к постижению высшей мудрости?
— Сначала он услышал голос свыше: «Эй, невежественный, стань личностью». А позже, как он говорит, «было озарение, чтобы я стал творить «Хикметы».
— Мы с вами направляемся к незримой вершине Ходжи Ахмета Яссави, и передо мной встает удивительный образ, запечатленный в 123-ем его хикмете: «Приближенные Аллаха взволновались, совершили Пророку упокойный обряд Жаназа. И дух его водрузили на самый верхний цветок Эдельвейс, для того чтобы вознести его в небеса»… Интересно, этот «Эдельвейс», несколько неожиданный в образной системе степного философа, вами, как переводчиком, не присочинен?
— В хикмете сказано: «Лунный цветок». Мне кажется, что мудрец имел в виду именно эдельвейс, цветущий у высокогорного предела подлунного мира. Признаюсь вам, сама я очень люблю эдельвейсы.
— Нагима Жалеловна, ваш перевод на русский язык «Хикметов» Яссави можно сравнить со сложным подъемом по избранной заоблачной тропе к своему эдельвейсу.
— Ходжа Ахмед Яссави взошел на алмазную вершину священного знания. Но для этого ему пришлось не в горы подниматься, а наоборот — спуститься в городе Туркестане в подземную тесную келью, подобную могиле. Он сознательно ушел от всего мирского в возрасте Пророка Мухаммеда, в 63 года. И, согласно преданию, прожил в самозаточении еще ровно столько же -63 года, непрестанно совершая молитвы.
Спустя несколько столетий после кончины Ходжи Ахмета Яссави над его кельей был возведен знаменитый мавзолей. Я впервые побывала там в 1991 году, перед самым развалом СССР. Как раз в то время туда из фондов Эрмитажа был возвращен легендарный казан — святыня для всех мусульман. Этот мавзолей всегда притягивает паломников.
— В «Хикметах» я обнаружил пронзительный образ: «Есть путники реки одиночества».
— Именно таким путником и был сам Ходжа Ахмет Яссави. «Кричу, как одинокий лебедь в небе», — восклицает он. «Все близкие ушли, теперь стоят мазары». «Ушли все гении, остались лишь глупые невежды». «Слова, сказанные невеждам, будут не поняты». Ему не с кем было говорить, потому он и ушел от суетного мира.
— Не найдя близких себе по духу даже среди священнослужителей, Яссави пишет: «Есть имамы, казийи, чьи молитвы пусты. Они подобны ослу, гордо везущему дерьмо». «У иных дервишей душа мертва, молитвы их — прах». «Не увлекайтесь святошами, не потакайте им».
Скажите, слово «святоши» не привнесено ли вами в перевод? Или и в те времена бытовало понятие лжемудрого, лжедуховного служителя культа?
— Как тогда, так и сейчас. Подобных людей сколько угодно. На наших глазах бывшие партийные и советские чины превратили себя в мулл. Когда я бываю на печальных обрядах, то вижу, как эти новоиспеченные служители культа беспардонно перевирают строки Корана, искажают звучание и смысл Священного писания. А присутствующие, в абсолютном своем большинстве не знающие арабского языка, воспринимают всю эту бессмыслицу за истину. Увы, бессмертна казахская пословица: «У наивного народа невежда — мулла».
— Высокое качество вашего перевода, как я полагаю, было бы невозможно достичь без глубоко личного — вдумчивого и прочувствованного — отношения к тексту оригинала.
— Если моя работа оставляет такое впечатление, то причина кроется в фамильных истоках. Моя бабушка по отцу была набожным человеком, дочерью образованнейшего муллы. И я росла под ее духовным влиянием. Несмотря на то, что мой отец и дядья были партийными работниками. Бабушка тайком мне постоянно рассказывала об Аллахе. И когда пришло время обратиться мне к творчеству Ходжи Ахмета Яссави, то и его личность, и духовные искания оказались мне очень близки. И суть «Хикметов», как мне кажется, я поняла.
— Когда вы открыли для себя этот духовный источник?
— Увы, не в детскую пору, когда само имя Ходжи Ахмета Яссави воспрещалось упоминать, а в те дни, когда я посетила его мавзолей. Тогда я и заинтересовалась его «Хикметами». Их только-только начали переводить с чагатайского (старотюркского) языка на казахский и фрагментарно публиковать. Из 149 известных нам хикметов был переведен 71. Эту работу провел, в частности, Есенбай Дюсенбай.
— Почему же не все?
— У нас не было этого свода хикметов Яссави, пока наш институт не получил «казанский» список, состоящий из 149 хикметов. Этим бесценным даром мы обязаны Юлии Григорьевне Барановой, вдове известного ученого-востоковеда Вениамина Петровича Юдина. После чего перевод этого свода на казахский язык осуществили Айтжан Нурманова, Закария Жандарбек и Арсен Ибатов.
Но переводов «Хикметов» на русский язык почти не было. В советское время лишь некоторые были переведены и опубликованы в научных изданиях и периодике. Работу над полным переводом инициировали в 2000 году по линии ЮНЕСКО. И мне выпало счастье перевести все 149 хикметов Яссави с казахского языка на русский. Потом уже их по-своему стал переводить и печатать в журнале «Простор» Шахимарден Хусаинов.
— Иначе говоря, вы проторили действительно новую тропу в яссавиведении для русскоязычного читателя.
— Выходит так, поскольку прежде никто из русскоязычных востоковедов-переводчиков к этому источнику мусульманской духовности в таком объеме не обращался.
— Можно ли ожидать, что в обозримом будущем появится научное издание «Хикметов» Ходжи Ахмета Яссами на казахском и русском языках с подробнейшими комментариями и справочным аппаратом?
— Эта тема в перспективных планах Института востоковедения.
— Я сопоставил главную направленность «Хикметов» Яссави и «Гаклия» (Слова назидания) Абая. Мне показалось, что Абай, в отличие от своего далекого предшественника, вышел за горизонты своей личности. Его «Слова назидания», как почки на ветвях вечного древа мудрости. Абай словно бы рассчитывал, что они распустятся в будущем, одухотворяя сознание всех ему внимающих. Его «Гаклия» обращены не к одному только родному народу, но ко всему человечеству.
— Абай — великий просветитель в самом широком смысле этого понятия.
— Размышления же о жизни и нравственные заветы Ходжи Ахмета Яссами нанизаны на одну нить. Это его личный путь к Аллаху. Для мусульман его «Хикметы» — это напутствие идущим к Всевышнему.
— Надобно учитывать разницу эпох. Яссави творил в средние века, а Абай — в последней трети XΙX и в самом начале XX века. Но и у Яссави заострены социальные мотивы. Я бы даже сказала, что они звучат публицистически злободневно и для нашего времени.
Например: «Подлый, гнусный аким, собирающий взятки, потом будет горько жалеть, заламывая себе руки». Я переводила это с таким ощущением, будто мудрец говорил это, глядя на современное нам коррумпированное чиновничество. Или вот: «Тот, кто всю жизнь посвятил богатству, считай, что впустую прожег судьбу…» «Посмотрите на современников… Никчемный человек занял место достойного».
А эти обличения Яссави можно прямо адресовать нынешним толстосумам: «Бесстыжие, неверующие, они ничего не страшатся. У таких людей богатство превратилось в веру». «Лишь языком твердят, что правоверные. Чтобы забрать добро у ближнего, говорят сладко». «Вражда скопидомов бывает противной». Эти наставления и характеристики, я думаю, будут сохранять актуальность, пока вообще существует человек.
Но особенно меня трогают такие изречения мудреца: «Божественным чудом является настоящая вера». «Божественное сжигает азарт и утехи. Кто стремится к Божественному, уходит от нечисти». И наконец: «Сказал, что мог, умные люди поймут…» «Из великих и мудрых книг взял это»…
— Какие книги послужили Ходже Ахмету Яссави источниками?
— Во-первых, «Коран». И «Хадисы» Пророка Мухаммеда.
— Сделанный вами перевод отмечен печатью художественности…
— Благодарю за оценку, но, тем не менее, у меня не воспроизведена в полной мере форма оригинала. Нет рифмовки. Чтобы сделать истинно художественный перевод «Хикметов», надо быть поэтом.
— Данный перевод не единственное ваше творческое достижение. В «букете эдельвейсов» профессора Сагандыковой немало научных публикаций. В том числе монография «Основы художественного перевода», изданная на базе вашей докторской диссертации.
Скажите, насколько верен известный тезис, что адекватный перевод классического произведения национальной литературы на другой язык в принципе невозможен?
— Это так. За редчайшими исключениями. Подтверждаю это как компетентный долгожитель в переводоведческой науке.
Например, Самуилу Маршаку принадлежат блистательные переводы двух стихотворений казахского классика ХХ века Абдильды Тажибаева, написанные в годы Великой Отечественной войны. «Жамал» и «Великан». Последнее поэт посвятил Баыуржану Момышулы.
И у ряда других прекрасных русских поэтов и переводчиков можно встретить достойные переводы из казахской поэзии. Но, на мой взгляд, не более трех-четырех. В из числе перевод Евгения Евтушенко поэмы Ильяса Жансугурова «Гималаи» и некоторые переводы стихотворений Магжана Жумабаева, сделанные моим вузовским наставником Александром Лазаревичем Жовтисом…
— Плодотворно переводила казахских поэтов супружеская чета — Владимир Савельев и Татьяна Кузовлева.
— Плоды плодам рознь. У этих поэтов ровненькие, гладенькие переводы, ритмику которых я сравниваю с семенящей лошадкой. Скакуна казахской поэзии там не видно и не слышно. Но есть и масса вообще никудышных переводчиков. Их опусы можно было бы отправить в литературно-карикатурный журнал, если бы такой существовал. Там наверняка нашлось бы место абсолютно бездарным переводам Владимира Цыбина, калечащим казахскую поэзию в представлении русскоязычных читателей.
Из старшего поколения казахстанских переводчиков казахской поэзии на русский язык я бы, пожалуй, выделила Валерия Антонова и Виктора Семерьянова. Из более молодых назову Ауэзхана Кодара и Кайрата Жанабаева. Оба по-разному, но равно хорошо перевели стихи Махамбета.
Этот перечень квалифицированных переводчиков столь краток, наверное, еще и потому, что казахские поэты советской поры традиционно питали недоверие к местным собратьям по перу. Мерилом для них были именитые россияне. И потом всегда считалось престижным издаваться именно в Москве. Подстрочные переводы из Союза писателей Казахстана текли туда широким потоком. Срабатывало и такое правило, установленное в переводческом «цехе». Строка стихотворного подстрочника стоила всего 10 копеек. А строка художественного перевода — в 20 раз дороже: два рубля. Московские авторы, зачастую вообще не ведая, что такое Казахстан, каковы традиции нашей национальной поэзии, сочиняли абракадабру, исходя из самых «высоких» материальных побуждений.
В итоге русскоязычный читатель, открыв однажды сборник казахской поэзии в таких вот, с позволения сказать, переводах, наскоро пробегал оду-две вещи и захлопывал книгу, чтобы никогда впредь ее не раскрывать.
— Следовательно, полноценной антологии казахской поэзии в русском переводе…
— …как не было, так и нет по сей день.
Почему так изумительны русские переводы западной литературы? Да потому, что лучшие переводчики сами были классиками литературы, они образцово владели западноевропейскими языками. Возьмем, к примеру, баллады Гёте в переводе Василия Жуковского. Он как родным владел немецким и другими европейскими языками. Знал культуру, нравы и обычаи народов Европы. Это непременные условия для создания подлинно художественного перевода. Переводчик в идеале должен быть двуязычным. В нашем случае он одинаково образцово обязан владеть и русским, и казахским языками. И, конечно же, переводчик поэзии должен иметь талант поэта, обладать чувством слова и тонким вкусом.
— А что можно, с вашей точки зрения, считать наиболее высоким достижением из переводов казахской прозы на русский язык?
— У каждого времени свои критерии качества. В советскую эпоху эталонным считался перевод эпопеи Мухтара Омархановича Ауэзова «Путь Абая». Я и сейчас во многом разделяю эту высокую оценку группы опытнейших русских писателей: Леонида Соболева, Анны Никольской, Зои Кедриной, Николая Анова, а также казахского писателя и литературоведа Темиргали Нуртазина. Они работали над переводом при теснейшем контакте с автором эпопеи, постоянно прибегали к его консультативной помощи. Не случайно Ауэзов авторизовал перевод двух первых книг «Пути Абая».
В своей монографии «Основы художественного перевода» я отмечаю, что именно личное участие автора в процессе этой многолетней и многосложной переводческой работы сыграло огромную роль в блестящем успехе эпопеи. Она была удостоена и Государственной премии СССР, и Ленинской премии.
По сути дела, Мухтар Ауэзов преподал и своим сподвижникам, и нам, ученым-литературоведам новой генерации, свою оригинальную, или, как сейчас модно говорить, эксклюзивную методику переводческого труда, которая и обеспечила в целом высокое качество перевода эпопеи. В основе этой методики лежит требование к переводчикам учитывать стилистическое единство произведения. Стремиться к максимальному приближению к оригиналу в передаче национального своеобразия его образной системы.
Подчеркну, что высококачественный русский перевод эпопеи сыграл свою роль в популяризации во всем мире главной книги казахской художественной литературы ХХ века. «Путь Абая» издавался на 56 языках миллионными тиражами. В бытность СССР именно через русский язык казахская литература выходила к мировому читателю. Такова была политика этого государства. Переводы ауэзовской прозы непосредственно с казахского на иностранные языки носили тогда, к сожалению, единичный характер.
— Вы сказали, что со сменой эпох меняются и критерии. Ныне стало чуть ли не хорошим тоном критиковать и данный перевод, и даже самого Мухтара Ауэзова. Мол, немало страниц его эпопеи были написаны в координатах советской идеологии, оставшейся в историческом прошлом. Далеким от документальной реальности предстает и созданный писателем образ отца Абая, Кунанбая. Он был, оказывается, не столько жестокий феодал, сколько вполне просвещенный для своего века деятель, совершивший хадж. И, мол, только под его родительской сенью мог вырасти такой гений, как Абай.
— Все дело в том, что «Путь Абая» не документально-художественная хроника, а художественное повествование, созданное великим мастером слова. Каждый творец имеет неоспоримое право на собственную трактовку создаваемых им художественных образов. Ревизовать, выщипывать писательское перо — занятие неблагородное и неблагодарное.
Что касается новых взглядов на итог работы упомянутой группы переводчиков. Они создали первый по времени перевод эпопеи на русский язык. И это его первенство в истории литературы никто у него не отнимет. Но это не значит, что здесь поставлена последняя точка. Сколько мы знаем разноречивых переводов стихотворений и «Гаклия» Абая. Универсальных вариантов нет. Но каждая самобытная, по-настоящему творческая попытка с той или иной мерой успеха высвечивает определенную грань оригинала. Так почему бы не появиться и новейшему русскому переводу эпопеи «Путь Абая»? Мне, например, было бы небезынтересно сопоставить его и с оригиналом, и с тем первым переводом.
— В скором времени у вас появится такая возможность. Российский прозаик Анатолий Ким сейчас работает над новым переводом эпопеи.
— Анатолий Ким — известный писатель и переводчик. Кстати, он уроженец Казахстана. В 2005 году вышла из печати книга «Специфика перевода казахской литературы в жанровом аспекте». Это наш совместный труд с молодым литературоведом Нуржамал Кульжановой. Так вот, мой соавтор в одной из глав книги указывает на бесспорные, по ее мнению, достоинства перевода Анатолием Кимом ряда лирико-романтических произведений Оралхана Бокеева, классика казахской литературы ХХ века. Переводчик сумел адекватно передать философичность и психологизм его прозы. Так что пожелаю Анатолию Киму сорвать свой «эдельвейс успеха» на пути к «Пути Абая» (прошу прощения за невольный тавтологический экспромт).
— Но вернемся на круги казахстанской переводческой практики…
— О, за эту работу, как правило, берутся не профессиональные переводчики, а обычные филологи. У меня в свое время появилась мысль создать институт перевода. Но на какие средства? Я много раз ставила вопрос об организации переводческих отделений на филологических факультетах. И в последние 10-15 лет такие отделения в ряде вузов были созданы. Начался выпуск специалистов. Хочется верить, что перспективы перевода казахской литературы на русский язык окрашены в цвета надежды.
— Знакомство с вашей монографией и смежными публикациями ваших коллег-литературоведов наводит на мысль об одиночестве профессора Сагандыковой на научной стезе переводоведения.
— Не сочтите за нескромность, но эта моя книга, в которой освещаются проблемы перевода произведений казахской художественной литературы на русский язык, действительно все еще остается единственной в отечественном литературоведении изданием такого рода. Моих бывших учеников с этой стези отвлекли, как ни жаль, иные жизненные ценности и ориентиры.
— Как бы вы обозначили манящие вас новые вершины?
— О, если бы не моя 15-летняя административная занятость в структуре Национальной академии наук, я бы могла выпустить еще ряд полезных публикаций. У меня лежат рукописи трех книг, написанных, как говорилось в советское время, «в стол». Потому что тогда не было никакой возможности их издать. Теперь свобода, но у профессора нет для этого необходимых средств. Кроме того, я подготовила к печати трехтомник своих статей, эссе и очерков по вопросам художественного перевода. Это издание могло бы стать подспорьем при подготовке соответствующих специалистов. А еще я пишу стихи и рассказы на казахском и русском языках, но печатать их не тороплюсь. Сдерживают собственные оценочные критерии.
— А над какой новой научной темой вы сейчас работаете?
— Исследую жизнь и творчество Машхура Жусипа Копеева (1858-1931 гг.». Это казахский просветитель, философ, ученый-полиглот, историк, этнограф, собиратель фольклора и поэт. Помимо этих талантов, он обладал поистине неземными дарованиями в сфере ясновидения и народного целительства. Вот такая пока еще не широко известная, но крупномасштабная и многогранно образованная творческая личность есть в нашей национальной культуре. Уже несколько лет в Павлодарском госуниверситете Имени С. Торайгырова работает научный центр «Наследие Копеева», который возглавляет его внук, профессор Куандык Жусипов. Издано 13 томов рукописей ученого. А весь его творческий фонд может составить 30 томов. Кроме того, немало исписанных им страниц блуждают в народе.
— Признаться, я прежде не слышал этого достославного имени.
— Ничего удивительного. Труды Копеева почти не переводилось на русский язык. До революции 1917 года были опубликованы переводы всего лишь двух-трех его произведений. Спустя десятилетия, в 1978 году перевод одного его стихотворения был включен в сборник «Поэты Казахстана», вышедший в Ленинграде в серии «Малая библиотека поэта». Я сейчас перевожу его интереснейшее историческое эссе «Явление Абылай хана».
В 2008 году Машхуру Жусипу Копееву исполнится 150-лет. Как бы хотелось, чтобы этот юбилей вошел в «Календарь памятных дат» ЮНЕСКО.
— Нагима Жалеловна, ваш путь к будущим «эдельвейсам успеха» мне представляется бесконечным. Но наше совместное путешествие близится к завершению. Какими словами вы бы напутствовали читателей «Вечерки» в их собственных жизненных странствиях?
— Наверное, все-таки не своими словами, а изречениями Ходжи Ахмета Яссави.
«Если человек не имеет сути, ты его за человека не считай». «Если даже мир будет богатством светиться, это не заменит Божественный свет».
«Облачись в одежды ищущего, обретай с трудолюбием навыки. Очистись от себялюбия, стань безупречным. Поменяй все звания и почести на скромность».
«Помните чудеса Аллаха — превращать в розы души людей». «Если птица души сможет взмыть в небо, то эта жизнь может опять запеть соловьем».
А что бы сказали читателям вы сами?
— Тоже бы ограничился повторением слов мудрого Ходжи Ахмета Яссави из 141 его хикмета: «Слушавшим честно — сто тысяч благодарностей».