В поисках радости. 20 февраля 2007 года
Государственный академический русский театр драмы имени М.Ю. Лермонтова показал премьеру спектакля по пьесе российского драматурга Сергея Лобозёрова «Семейный портрет-2 (с дензнаками)».
Понаблюдав за реакцией зала на сценическое действо, наш корреспондент предложил одному из зрителей принять участие в диалоге о новой работе театра. Назовем этого сорецензента «Компетентным зрителем» (или — kz).
В ПОИСКАХ РАДОСТИ
«Вечерка»: Сразу предупредим читателей, что заголовок нашего диалога не имеет никакой связи с одноименной пьесой Виктора Розова, популярной в 1960 годы. Мы оттолкнулись от фразы одного из основателей МХАТа Вл. И. Немировича-Данченко: «Театр – это высокохудожественная радость».
Ну так как? Доставила вам радость эта премьера, уважаемый зритель?
kz: Сначала обрисуем фабулу пьесы. Время действия – наши дни. Глухая русская деревня. Хозяйственная жизнь замерла. Глава семьи Тимофей (засл. арт. РК Владимир Толоконников) вынужденно не работает, сидит дома, попивает. И нежданно-негаданно получает переводом баснословную по местным меркам сумму. Причем на глазах всего «обчества», тоже в основном пьющего. Это иногородний племянник так отблагодарил дядьку за сделанное когда-то добро. Но счастье оборачивается для семьи несчастьем. Если не трагедией. «Новые русские» в родной деревне вынуждены с помощью охотничьего ружья охранять и свой капитал, и себя. Тимофей не начинает новую жизнь с чего-то полезного для семьи, а привычно распивает бутыли со своим непутевым Зятем (арт. Юрий Болдырев) и гостящим у них Сватом (засл. арт. РК Александр Зубов).
«Вечерка»: Нельзя не заметить, что в названии пьесы стоит цифра 2. Здесь в основном те же действующие лица, что и в предыдущей пьесе этого автора – «Семейный портрет с Посторонним». Таким образом, можно объединить эти пьесы в дилогию. Теперь пофантазируем. Как говорится, Бог троицу любит. Вдруг драматург замыслил триптих? И через какое-то время появится «Семейный портрет-3»: финальная пьеса о жизни этой горемычной семьи.
kz: Так, и чем, по-вашему, могла бы завершиться эта фамильная хроника?
«Вечерка»: Давайте рассуждать. Первая из этих пьес – комедия. Этакий веселенький анекдот. Вторая – трагикомедия, которая тоже должна по замыслу автора потешить публику, но по-гоголевски: посмешить «горьким смехом». И, следуя логике развития триптиха, финал должен стать если не трагедией, то уж социально-психологической драмой точно. Возможно, в духе «Грозы» А.Н. Островского. Потому как представленная Сергеем Лобозёровым деревня – то же российское «темное царство». В современном обличье. Все в этой семье духовно слепы. Кто от осознания беспросветности своего существования. А кто еще и от водки, застящей взор. Но в отличие от «Грозы», в доме Тимофея хотя и есть Катерина, да не та – чья пылкая любовь и отчаянное самоубийство оказались сродни нравственному подвигу.
kz: Верно, в атмосфере деревни висит криминал. И ружье, из которого едва не пальнул разбогатевший Тимофей по Михаилу, решившему грабануть тестя, вполне может выстрелить, по хрестоматийной закономерности, в гипотетическом «Семейном портрете-3». Как думаете, в кого?
«Вечерка»: Возможно, в еще одного «Постороннего». То бишь врага, но уже не шуточного из первой пьесы-анекдота. Президент РФ Владимир Путин в интервью индийским СМИ (газ. «Известия», 24 янв.), говоря об угрозах национальной безопасности России, выдвинул любопытный тезис. Его можно, видимо, трактовать как концептуальный и для современной российской ментальности, и для внутренней политики страны: «Без внешнего врага трудно добиться дисциплины в своем собственном доме».
Для темной деревни в российской глубинке таковым вполне может стать некий пришлый человек. Скажем, так называемый «соотечественник» из бывшей союзной республики, который возьмет да романтически или ностальгически откликнется на призыв переехать на «историческую родину».
kz: Постсоветский «оралман» для этой деревни действительно может оказаться посторонним, пришлым-лишним. Вряд ли он органично впишется в ее семейный «патрет». Последствия известны. Начнет строиться – сожгут. Попробует затеять бизнес – побьют. Потому-то многие «русскоязычные» казахстанцы и не могут в новой России прижиться. Возвращаются назад. У них уже иная ментальность, не российская. Я сам когда-то пожил на своей «исторической родине» и настрадался от ее исконной ментальности. Она, как бы это сказать?.. Недобрая, агрессивная.
«Вечерка»: Уж не цитируете ли вы Григория Явлинского? В интервью «Известиям» (23 янв.) он сказал, что настроения в России «очень агрессивные и реакционные». Нет справедливости, отсутствует правосудие. Неуважение к личности, к совести, вранье, культ силы, огромное число убийств, неограниченная власть денег.
kz: Все эти «прелести», в общем-то, раньше были мало свойственны русскому человеку. Они расцвели на почве горбачевской «перестройки». Деньги заменили все жизненные и многие нравственные ценности.
«Вечерка»: Скажете тоже! А Ганечка Иволгин в «Идиоте» Ф.М. Достоевского – тоже «дитя перестройки»? У него тот же культ «шальной мамоны», как неожиданно выразилась лобозёровская Бабка (засл. арт. РК Татьяна Банченко). Гляньте назад: «шальная мамона» – бессменная «царица» России.
Как вы думаете, какая идея вела автора, когда он сочинял эту пьесу? И чем руководствовался театр, избирая ее для постановки?
kz: На мой взгляд, ими двигало одно. Показать, почему и как порядочный человек становится негодяем. Плюс создать «кассовый» спектакль.
«Вечерка»: О, на мельницу «кассовости» льют воду такие детали, как непристойные жесты и почти что матерные выражения у той же Бабки.
kz: Мне тоже не по душе, когда театр подыгрывает вкусам улицы. Но вообще-то одно из слагаемых популярности любой постановки — эффект узнавания зрителями самих себя.
«Вечерка»: Вы что, и себя успели разглядеть в этом мутном зеркале?!
kz: Вы же меня не знаете… О, сколько, бывало, кипело во мне и агрессии, спровоцированной средой, и ненависти. Пока не выкипело. Еще, увы, не до дна. Я постоянно с собой борюсь. По-чеховски. «По капле». А сами вы, я что-то не пойму – то ли в тоге прокурора, то ли с нимбом ангела во плоти?
«Вечерка»: Я журналист. И хочу понять: кто из казахстанцев поедет по зову Путина в таким вот образом представленную Русь? Нравственная обреченка. Беспробудное пьянство. Любой призадумается: а что будет там со мной, с моими детьми и внуками? Может быть, данный спектакль – это обращение театра к зрителям: живите, граждане, в родном Казахстане!
kz: Не знаю, рассчитывал ли на такой поворот театр. Он ведь (хочу в это верить) не конъюнктурщик от политики. Автор в финальной сцене указует заблудшим душам путь спасения. Бабка стоит на коленях перед иконой: «Боженька, не надо нам таких испытаний, как эти деньги. Мы еще не готовы к ним». И Тимофей помаленьку трезвеет, слыша материнскую молитву.
«Вечерка»: Да ведь утрачены этические идеалы у многих людей! Водка давно в крови народа. Покайся – и простится тебе. И вновь греши себе на здоровье. Сегодня Тимофей внимает молитве, а завтра, глядишь, пойдет учить уму-разуму «постороннего», приехавшего обустраиваться в эту деревню. Никаких следов культуры в доме Тимофея нет. Ни книжечки, ни газеты. Ничье великое имя в речах персонажей не звучит.
В общем, как сказал поэт, чье имя носит наш театр: «Прощай, немытая Россия!» Кстати, персонажи ходят на двор, громко об этом объявляя, а потом даже не споласкивают руки. Спрашивается, зачем тогда торчит в комнате мертвым реквизитом рукомойник? Как, впрочем, и сумка с шальными деньгами. На нее никто почти не реагирует до тех пор, пока опьяневший Михаил не принимается исступленно бить ей поклоны. А ведь сумка эта – та «вешалка», на которой висит все сценическое действо.
kz: Да, сумка с деньгами – гвоздевая героиня. Она вроде бы «немая, но орущая»! А она молчит. Иногда всплывет и тонет. Только после молитвы Бабки стала «звучно видна» ненависть Тимофея к проклятой мамоне.
«Вечерка»: Теперь давайте поговорим о том, как в спектакле реализуется вахтанговская идея союза жизненной правды и яркой сценической формы.
kz: Мне очень импонирует игра Вл. Толоконникова и нескольких других актеров. Созданные ими образы впечатляют.
«Вечерка»: Толоконников, пожалуй, здесь вне конкуренции. Но вот Юрий Болдырев как натянул на своего Михаила маску, заимствованную у его знаменитого в недавнем прошлом эстрадного тезки Михаила Евдокимова, так и промаячил в ней весь спектакль. А Валентина Зинченко работает в стиле Нины Сазоновой. Пластика же Ольги Ландиной – опрощенное, угловатое напоминание о когдатошней Жанне Болотовой. Все это типажная подражательность.
kz: Ничего подобного я, например, не заметил. И ваши замечания воспринимаю как комплименты актерам. Но по большому счету – почти все они еще находятся на подступах к созданию полнокровных образов своих героев.
«Вечерка»: Разве не очевиден наигрыш в исполнении Татьяны Банченко?
kz: Если и так, то я не вижу здесь только ее вины. Актриса воспроизводит ролевые краски образа Бабки из предыдущего спектакля, поставленного режиссером Юрием Ханинга-Бекназаром. Там она была достаточно органична. В новом же спектакле ситуация изменилась, однако краски ее игры остались прежними. Это, скорее, просчет постановщика Андрея Кизилова.
«Вечерка»: Этот режиссер не должен был шаг в шаг следовать за своим предшественником, во многом копируя и игровой стиль, и мизансценический рисунок его постановки. Кизилов как самостоятельный творец театрального плода просто-напросто «умыл руки». Уж не в том ли самом рукомойнике?.. А что вы скажете об игре Александра Зубова?
kz: Актер был, как всегда, обаятелен. Хороши его исполнительские «приколы» в бытовой деталировке образа Свата. Но этот «грим» заретушировал главные черты персонажа: зависть и жадность.
«Вечерка»: Знаете, что, по-моему, роднит всех актеров в этом спектакле? Отсутствие в произносимых ими текстах подтекста. Все звучат однозначно, одномерно. Не глубоко.
kz: Что, вы считаете, что и у Вл. Толоконникова тоже? Надо присмотреться, прислушаться. Знаете, что мне понравилось? Этот актер почти не использует внешне, казалось бы, выигрышные комедийно-трюковые приемы, главное для него – прочувствовать, обозначить и раскрыть душевное состояние Тимофея. В его исполнении нет, говоря словами Г.А. Товстоногова, «лишних наслоений, захламляющих образ». Артист, по-моему, в наибольшей степени, в сравни с другими исполнителями, постиг суть пьесы. Для него россияне в принципе народ душевный. И из его Тимофея душа не выдохлась вместе с водочным перегаром.
«Вечерка»: Писатель Василий Аксенов на вопрос «Известий» (2 февр.): «Считаете ли вы одной из главных проблем России коррупцию?» ответил: «Русский народ очень симпатичный. Но вороватый». И в этой пьесе Катерина каждый раз возвращается домой с сумками продуктов, набранных в точке общепита, где она работает. Надо же Тимофею чем-то закусывать!
kz: Ежели Тимофей забудет молитву матери, то в третьей пьесе этого автора что-то вопиющее может произойти. Но драматург, мне кажется, на этот манок не клюнет. Ведь искусство должно звать душу к благородному и возвышенному. Возможно, что и автор, и его герой, и театр явят нам живой пример того, как надо жить.
«Вечерка»: А мне сдается, что молитва в этой пьесе выполняет такую же декоративную функцию, что и песня «Рожь ты, рожь» в финале первой пьесы. Все это – художественные аппликации. И там логика действия не подводила к исполнению лирической песни, и здесь молитва Бабки – не живой, естественно расцветший голос ее души, а так – бумажный цветочек. Вера человека глупого и невежественного, искренне поверившего в свои же бредни, не может быть живой и наставляющей других на путь истинный.
kz: Но это же комедия положений. Бабка и Свата закладывает, объявив всей деревне, что, мол, золото ищите у него, а Тимофея, сына моего, не троньте! И вообще, эти деньги фальшивые, чуть ли не дома напечатанные.
«Вечерка»: Вот и полагайся после всего этого на молитву фарисейки!
kz: Что ж, нет херувимов на земле… Но я все же хочу сказать, что русские в Казахстане все-таки другие. Более мягкие, образованные, культурные.
«Вечерка»: Вспомним финал вечера. Вл. Толоконникову какие-то зрители сердобольно преподнесли банку с солеными огурцами: «Накося, Тимоша, закуси! Не каким-то там поганистым грибочком, а огурчиком с грядки!» Меня настораживает тождество актера и персонажа в зрительском сознании. В определенном смысле эта банка (говоря в шутку) не менее весома, чем «Платиновый Тарлан», врученный этому артисту меценатами спустя несколько дней после премьеры. Я вижу в этой «закуси» знак глубинного сочувствия публики к спивающимся россиянам.
kz: О, сколько бьются с этим повальным недугом!
«Вечерка»: Сколько пьются, столько и бьются. Скажите, как вам видится завтрашнее утро Тимофея?
kz: Все-таки если в красном углу горит лампадка, значит, свет в душе есть.
«Вечерка»: Худо то, что кроме «небесной канцелярии» драматург никакого света в их жизненном туннеле не видит.
kz: Лучший театральный режиссер Казахстана, народный артист СССР Азербайжан Мамбетов как-то сказал: «Искусство не может изменить жизнь, оно может лишь тревожить совесть человека».
«Вечерка»: Добавлю: если искусство пронзительно. Когда, как вы считаете, спектакль достигает, по словам К.С. Станиславского, полной внутренней сценической правды?
kz: Константин Сергеевич сам же и отвечал на этот вопрос: «Никогда!» Каждый раз все играется по-новому. Создание спектакля – процесс длительный и могучий. Постановки основателей МХАТа шли десятилетиями. Актеры успевали состариться. И в репертуаре Лермонтовского театра немало «старожилов». Тот же «Семейный портрет с Посторонним» не сходит со сцены более десятка лет лет. При аншлаге. Это стаж!
Газ.: Нашему диалогу желателен завершающий аккорд. Рискнете?
kz: Я верю, что этому спектаклю «девальвация» не грозит. А закончу словами заслуженного артиста РК, лауреата Госпремии РФ Вл. Толоконникова, сказанными при вручении ему «Платинового Тарлана»: «Все нормально, все хорошо, все прекрасно. Жизнь бьет ключом, и мы этому радуемся!» Вот она искомая и обретенная артистом радость.
Газ.: Порадуемся за мастера. А вам спасибо за диалог.
Сергей Коваль
