Вера требует уважения. 14 августа 2004 года
ГОСТИНАЯ «ВЕЧЕРКИ»
Доктор философских наук Артур Игоревич АРТЕМЬЕВ — один из видных на постсоветском пространстве ученых-религиоведов. Автор первого в нашей стране фундаментального труда «Религиеведение», где рассмотрены общие вопросы религиеведения, прослежена история религий и проанализирована практика всех религиозных организаций, действующих в Казахстане. Сегодня профессор А.И. Артемьев — наш гость.
ВЕРА ТРЕБУЕТ УВАЖЕНИЯ
— Уважаемый Артур Игоревич, вы успешно прошли многие ступени общественно-политической карьеры. И вдруг однажды занялись религиозной сферой.
— История такова. В 27 лет я был переведен, совершенно неожиданно для себя, из ЦК Комсомола в отдел пропаганды и агитации ЦК Компартии Казахстана на должность инструктора. Было это в 1963 году. Мне поручили два участка — Институт истории партии, во главе с академиком Серикбаем Бейсембаевым (полагали, видимо, что партиец с дипломом историко-филологического факультета КазПИ имени Абая вполне может курировать и академиков!). Второй участок — атеистическое воспитание. Начал я с того, что пригласил в ЦК всех знающих специалистов, и мы создали совет, куда вошли, в частности, Ефим Шехтерман, Катыршат Шулембаев, Валерий Яковлев, Ораз Сегизбаев и другие ученые и практики, которым были небезразличны проблемы гонимых тогда верующих. Наша дружная когорта пыталась пресекать ярые выпады ортодоксальных идеологов против церкви.
И пришлось мне основательно изучать и атеизм, и религии. Первую свою кандидатскую диссертацию я написал о Русской православной церкви (РПЦ). Только собрался защищаться, как меня переводят в горком партии. А там работа по 14-16 часов, без суббот и воскресений. Не до науки. И когда через семь лет меня снова вернули в ЦК уже на должность руководителя лекторской группы, а потом замзавотделом, моя тема была уже защищена.
Подготовил новую работу — вызывает меня секретарь ЦК Саттар Имашев: «Защищаться собрался? Не спеши. На Бюро был крупный разговор: многие защищают диссертации, работая в ЦК. И когда только они время находят? Димаш Ахмедович четко сказал: «Кто хочет защищаться, пусть переходит на другую работу, научную или преподавательскую». Мне, добавил Имашев, не хотелось бы, чтобы ты уходил. Придет время, я сам тебе скажу: защищайся». Будучи уже председателем Президиума Верховного Совета Казахской ССР, Саттар Нурмашевич пригласил меня: «Я чувствую вину перед тобой. Твое время пришло». Однако моя работа уже в чем-то утратила актуальность.
Пришлось в третий раз браться за новую тему: «Системно-комплексный подход к атеистическому воспитанию». Такой подход прямо предусматривал исключительно лояльное отношение к верующим. И вскоре мне за это досталось. На одном из совещаний в Москве, в присутствии замзава идеологическим отделом ЦК КПСС П. Лучинского (ставшего впоследствии по иронии судьбы первым президентом независимой Молдовы), я выступил с предложением изменить методы работы с верующими. Лучинский начал буквально орать: «Вы что? Против линии партии!? Мы боремся с религией, а вы к чему нас призываете? К попустительству!» Тут же доложили Д.А. Кунаеву. Только я вернулся в Алма-Ату, вызывают: «Что ты там наговорил?» Встал вопрос убрать меня из ЦК. Но Имашев, который всегда ко мне по-доброму относился, меня защитил. Вступился и завсектором ЦК КПСС Виктор Поленичко, позже погибший в Нагорном Карабахе. На упомянутом совещании он точно сказал: «Религиозные деятели к каждому верующему подходят в мягких тапочках, а мы в кирзовых сапожищах пытаемся им в душу влезть!» Поленичко пользовался авторитетом у Кунаева и Имашева, позвонил им: «Артемьев правильно выступил. Поднял проблему». Тем не менее на этом мое служебное продвижение было закончено. Никому ни слова не говоря, я защитил диссертацию в Москве. Стал кандидатом философских наук. Ведь религиеведение — наука философская.
— Философию (это слово в переводе, как всем известно, означает «любовь к мудрости») называют «квинтэссенцией духовности». Не признание ли это религиозного начала в философии?
— Духовность можно толковать двояко. С точки зрения верующих, это нечто Богом данное. А для светских людей духовность есть высший идеал образованности, интеллектуализма, нравственности. Связывать эти качества непременно с религиозностью — в корне ошибочно. Никакой монополии религии здесь быть не может. Иной человек, уверяющий, что он верующий, на самом деле может быть совершенно безнравственным, бездуховным. А другой человек может быть высоконравственным, но не верующим.
— А в чем разница между религиеведением и богословием?
— Богословие занимается конкретным вероучением, религиозной идеологией, разрабатывают культовую практику. А религиеведение изучает со светских позиций все уже сложившиеся или еще только складывающиеся религии. Включая, разумеется, и богословие (теологию). Конечно, и среди богословов есть религиоведы, но их подход, как правило, односторонний, конфессиональный. Впрочем, не всегда. Философ Владимир Соловьев, к примеру, в своих трудах по идеологии и культовой практике православия выступает богословом. Но он же исследовал и феномен веры вообще, изучал ислам, написал блестящую книгу о Мухаммеде. Здесь он уже религиовед.
— Иногда говорят, имея в виду не философию религии, а философию вообще, что у нас докторов философских наук много, а философов нет.
— Это другой разговор. Я никогда не скажу о себе, что я философ. Философы — это Аристотель, Платон, другие светила, создавшие целые школы, направления, со своими учениками и последователями. Я не могу заявить, что есть «школа Артемьева». Мы все доктора философских наук. Но по праву гордимся тем, что в свое время наша казахстанская — единая — религиоведческая школа была третьей, после московской и ленинградской, по своей научной значимости и авторитетности, по организации крупнейших конференций. Однако именной школы у нас никогда не было. И пока нет.
— А как вы думаете, есть ли в Казахстане философы в подлинном, аристотелевском, платоновском звучании?
— Увы. Даже те, кто мог бы претендовать на это звание, ушли в политику. И тем самым «похоронили» себя как философы, ибо такой переход неминуемо ведет к творческому бессилию. Нельзя одновременно сидеть на двух стульях. Философ и политик — это «две вещи несовместные».
— Артур Игоревич, а есть ли у вас помимо «Религиеведения» научные издания, адресованные широкому кругу читателей?
— Всего у меня 9 отдельных изданий. Книга «Свидетели Иеговы Казахстана и Средней Азии» — вообще первая на эту тему. При моем участии создан коллективный труд «Религии в Казахстане» в 2-х томах. Это уникальная хрестоматия: аналог издан только в США. Здесь представлены фрагменты из работ религиозных деятелей и авторские статьи составителей. Но не все мои книги посвящены религиеведению. Например, «Социология личности» — первое на всем постсоветском пространстве учебное пособие на эту тему. Оно вышло и в казахском переводе. Было переиздано в Москве.
— Каково вам было отказаться от официально обесцененных идеологических ориентиров после всех фундаментальных катаклизмов, которые пережило наше общество. Трудно даже представить.
— А вы не утруждайте себя. Я ни от чего не отказывался и не отказываюсь. Душу свою не менял и не меняю. Марксизм — одно из великих учений, и не только в экономическом плане. Карл Маркс, кстати, не призывал к борьбе с религией, считая, что по мере развития социализма она сама будет отмирать. Это Ленин привнес в политику и общественную практику эту идею борьбы.
— То есть вы были и остаетесь абсолютным атеистом.
— Согласен, что атеистом. Но у нас как-то принято к слову «атеист» привешивать какой-нибудь ярлык. «Воинствующий», например. Я не был ни воинствующим атеистом, ни вульгарным. Когда уже в постсоветский период я защищал докторскую диссертацию на тему «Формирование личности в обновляющейся религиозной и секуляризованной среде»…
— Поясните, пожалуйста: секуляризованной — это…
— Это значит «освобожденной от церковного влияния». То одна дама, которая в свое время защищалась, заметьте, по научному коммунизму (!), пыталась меня обвинить в том, что я атеист. Ее выпад прекрасно парировал профессор Шулембаев: «Все мы вышли из «шинели» атеизма, но мы, ученые, отличаемся тем, что никогда не боролись против верующих, мы всегда боролись за них». Я по сию пору благодарен за эту отповедь. Ибо ни разу не выступил против верующих. Только — за. За веротерпимость. Это мое кредо.
Много лет я работал в Совете по делам религий при Совете Министров СССР по Казахской ССР. Исполнял и обязанности уполномоченного. И всегда старался создавать условия для нормальной деятельности конфессий. Встречался и с теми, кто был в подполье, чтобы вывести их на «свет Божий», объяснял преимущества их юридической регистрации, убеждал в необходимости установления цивилизованных отношений с государством. Священнослужители не видели во мне противника, потому что я и не был им никогда. Конечно, мы все были связаны идеологическими путами, но даже и те времена можно было по-разному строить отношения. И до конфронтации доходить, гонения устраивать, администрировать. Рычаги для этого были, и очень сильные. Но я как представитель власти считал, что главное — наладить нормальные человеческие отношения и искренне отстаивал их интересы.
Потому-то у меня и прежде и теперь немало друзей среди религиозных деятелей. Хотя я никогда не скрывал, что я по своим убеждениям человек светский. Мы поддерживаем контакты, встречаемся, переписываемся. Я лично знаком почти со всеми главами мусульманских общин мира. Был приглашен на всемирную мусульманскую конференцию в Баку. У меня дружеские отношения с Магометом Хусейн-хаджи Алсабековым, ректором нашего Исламского университета, заместителем главного муфтия Казахстана. И с Музафаром, главой мусульманской ахмадийской общины в Алматы. Я побывал в Лондоне на съезде этого всемирного движения и в Пакистане, в их святом городе Рабве, и даже читал лекцию в тамошнем университете. Работал в библиотеке всемирного центра Бахаи в Хайфе, в Израиле, общался с крупнейшими теологами. Пожил в центре Свидетелей Иеговы, объединяющем их единоверцев в странах СНГ. Это в городке Солнечный, под Петербургом. Такие же отношения у меня и с лютеранами, и с православными священниками — архиепископами Евсевием и Алексием, с настоятелем Свято-Никольского собора в Алматы отцом Валерием. В Троице-Сергиевой лавре я встречался со многими высшими иерархами РПЦ. Дружу и с адвентистами седьмого дня. Недавно в Алматы приезжали бывшие руководители этой церкви в Казахстане — Илья Иванович Вельгоша и Ростислав Николаевич Волкославский, который подарил мне Библейский атлас, а я ему свое «Религиеведение». Да многие священнослужители бывали у меня дома, мы беседовали за чашкой чая. Разумеется, служебные контакты далеко не всегда переходят в личные. Но в моем случае было именно так.
Кстати, может быть, вам будет интересно узнать, что идея создания Духовного управления мусульман Казахстана родилась в моем кабинете заместителя уполномоченного Совета по делам религий. Побывав в Ташкенте, в Исламском университете, поговорив с руководством тогдашнего Духовного управления мусульман Средней Азии и Казахстана, я пришел к выводу: нужно как можно быстрее организовывать собственное, независимое Духовное управление мусульман Казахстана. Официальная записка по данному вопросу готовилась в нашем аппарате. Когда впервые зашла об этом речь, то даже наш будущий (теперь уже бывший) муфтий Ратбек-хаджи Нысанбайулы испугался. И в ЦК КПСС эту идею сначала восприняли с прохладцей. Я дважды ездил в Москву, и нам удалось доказать необходимость этого шага. Если бы он не был сделан, мы сегодня, как мне думается, могли бы получить те негативные явления, что так «расцветают» в Узбекистане. Идее дали ход. Тем самым был создан прецедент для всего СССР, но мы оказались в этом вопросе «единственными и неповторимыми».
— А над чем вы сейчас работаете?
— Полезно время от времени менять круг интересов. Сейчас меня занимают вопросы политики и политологии. Выступаю на международных конференциях и симпозиумах по проблемам мира. И толерантности как средству сохранения мира.
— Принятый Парламентом новый Закон о свободе совести и религиозных объединениях был возвращен Президентом РК на доработку. Не без ваших усилий, Артур Игоревич?
— Здесь всем пришлось потрудиться. Сам я выступил с тремя статьями. Кое-кто все время склонен забывать, что Казахстан в своей Конституции утвердил себя светским государством. Другие смешивают государство светское и атеистическое. Атеистическое государство уже по определению является в какой-то степени полицейским государством. Наша страна должна оставаться светской, гарантирующей свободу совести и веротерпимость.
В Англии на каждом шагу церковь, мечеть, синагога, кирха и т.д. И все британцы совершенно лояльно к этому относятся. Я сам видел, как в центре Лондона в час намаза мусульмане молятся, расстелив коврики. И никто не глазеет, не гогочет, не отпускает реплик. Молятся люди и молятся — это их частное дело. Но в случае совершения деяний экстремистского характера, там незамедлительно применяется соответствующие нормы права.
И то, что упомянутый закон не был подписан нашим Президентом — огромное достижение. В стране, где кроме казахского народа проживают представители более ста национальностей, где на данный момент свободно действуют 46 конфессий, деноминаций и миссий, нельзя ставить в привилегированное положение две, три или даже четыре религии, в ущерб остальным. Это дискриминация. У всех верующих должны быть равные возможности исповедовать свою веру, если их действия не наносят вреда личности, не подрывает основы конституционного строя. А у нас порой пытаются бросить тень на ту или иную религию только потому, что в числе ее приверженцев есть экстремисты. Но не говорим же мы, что все вокруг жулики, если поймают каких-то воров.
— Каким вам видится дальнейшая судьба отклоненного закона?
— Данный закон, прямо говоря, нужен только тем конфессиям, которые боятся конкуренции. Сейчас идет борьба за раздел религиозного поля. Кто-то жаждет получить некие дивиденды, не думая о том, как это может отозваться потом на нем самом. Я считаю, что принимать какие-либо законы в этой сфере сейчас вообще не нужно. А если и необходимо, то только закон об обеспечении свободы совести. В развитие нашей конституционной нормы.
С гостем «Вечерки» беседовал Сергей ИСАЕВ (Илья Синельников).
