Верный служитель права
ГОСТИНАЯ «ВЕЧЕРКИ»
Более трех десятилетий сохраняет преданность юриспруденции Анна КУАНЫШЕВА — судья Алматинского городского суда.
Истинный судья — это, если перефразировать известный афоризм поэта, «больше чем» судья. Это совесть общества. Символ неподкупной справедливости. Одно из олицетворений гражданственности.
Эти лестные для любого юриста определения, разумеется, не произносились в беседе с героиней данной публикации, поскольку пришли на ум уже после встречи с ней в гостиной редакции.
ВЕРНЫЙ СЛУЖИТЕЛЬ ПРАВА
— Уважаемая Анна Мардановна, начало алматинского периода вашей жизни связано с первым этапом судебно-правовой реформы в Казахстане. Она стартовала тринадцать лет назад под руководством тогдашнего министра юстиции РК, доктора юридических наук Н. А. Шайкенова.
— Я работала в то время в Павлодаре. Нагашбай Амангалеевич в конце 1993 года предложил мне перейти в аппарат Министерства юстиции РК — помочь в проведении данной реформы. Я дала согласие, поскольку мы были сокурсниками, вместе окончили Свердловский юридический институт в 1974 году (сейчас это Уральская юридическая академия). Наш институт был одним из самых сильных профильных вузов во всем бывшем СССР.
— Его выпестовал, кажется, член-корреспондент Российской академии наук Сергей Сергеевич Алексеев.
— Не он один. Профессор Алексеев работал на кафедре теории государства и права. В институте преподавали правоведы разных поколений и тематических направлений, по чьим учебникам студенты учатся до сих пор. Это такие корифеи юридической науки, как, например, Олег Александрович Красавчиков, Евгений Александрович Мальцев, Иван Яковлевич Дюрягин. Их имена вошли в историю права.
В Казахстане в настоящее время работают четверо юристов нашего заметного выпуска. В их числе Саттыбек Онгарбаевич Онгарбаев — прокурор Алматинской области, бывший заместитель генерального прокурора РК, Айтмагамбет Айтказинович Толеуханов — главный военный прокурор РК, Райхан Кажигалиевна Айтукенова — судья Актюбинского областного суда. Всех их отличает высокий профессионализм.
Мы с Нагашбаем Шайкеновым время от времени созванивались, иногда встречались на традиционных сборах выпускников. С его вдовой, Лидией Алексеевной, также окончившей наш институт, мы дружны до сих пор.
— Шайкеновы — россияне. Уж не российские ли и у вас корни?
— Российские, хотя мои отец и мать казахи. Я родилась в деревне Александровка Октябрьского района Челябинской области. Предки родителей похоронены на севере Костанайской области. Мой отец, Мардан Мусабаев, 1905 года рождения, из Мендыгаринского района. Мама на двадцать лет его моложе. Она из села Калиновка Курганской области.
По словам родственников со стороны отца, наши предки владели огромными табунами и отарами. Отец работал пастухом у своего старшего брата, Кусаина. Это был одаренный человек, прекрасно говорил на казахском и русском, знал несколько иностранных языков, в том числе арабский.
— При такой образованности он ведь мог стать жертвой режима?
— Потому-то все они и бежали из Казахстана, скрывались в глуши, в лесах Зауралья. У отца было всего два класса образования, он умел только расписываться, всю жизнь возился со скотом, во всем полагаясь на старшего брата. Долго не заводил семью. В конце концов Кусаин-ага женил его в возрасте 38 лет, заплатив за восемнадцатилетнюю невесту, будущую мою мать, выросшую в семье со средним достатком, калым в 56 голов скота. Родители прожили жизнь в дружном, счастливом союзе.
— Семья, поди, была многодетная…
— Я четвертая в семье, следом родились еще восемь братьев и сестер. Сейчас нас осталось девять человек. И все они, кроме меня и еще одной сестры, россияне. Сестра вышла замуж за узбека и уехала на его родину.
— А были среди ваших предков народные юристы, бии?
— Почти в каждом ауле народ выбирал самых уважаемых старейшин для разрешения разногласий. Такой была старшая сестра отца — мудрая Катира-апай. Ее слово было законом для спорящих сторон.
— Уж не ее ли пример повлиял на вас при выборе профессии?
— Я видела ее, когда была совсем маленькой, еще до школы. Но старшие, глядя на меня, не раз говаривали, что привычки и характер я словно бы унаследовала от Катиры-апай.
— Итак, вы получили диплом судьи…
— И была направлена в г. Курган, в областной суд. Но все в момент переменилось. Дело в том, что в нашем институте в годы моей учебы были только две казашки — я и Райхан Айтукенова, алматинка. Она и побудила меня перераспределиться в Казахстан. Училась я неплохо и имела право выбрать и географический пункт, и ведомство: суд, прокуратуру, адвокатуру, правоохранительные органы или объекты народного хозяйства. И я решила отправиться в Павлодар, где двадцать лет проработала сначала судьей в районном суде, потом адвокатом. Причем довольно известным, я много ездила по Казахстану и российским городам.
Шайкенов, предлагая мне работу в аппарате Минюста, сказал: «Ты хорошо знаешь казахстанское законодательство, помоги мне». Я откликнулась на его предложение еще и потому, что в 1993 году моя дочь Гульнара поступила в КазНУ им. аль-Фараби, на факультет международного права и международных отношений. Сейчас она работает в Представительстве ОБСЕ в Казахстане. Сын мой Бауржан тоже юрист.
На склоне лет не стыдно признаться, что на меня ориентировались не только мои дети, но и многие сестры и братья. Но лишь один из младших братьев, Алипай (мы его зовем Алеша), в 1979 году поступил в Свердловский юридический институт. В течение двадцати лет он служил в органах прокуратуры. Президент России Б. Н. Ельцин вручил ему медаль «За заслуги перед Отечеством». Сейчас брат уже в отставке.
— Вы обмолвились: «на склоне лет». Скажу без комплиментов: если вы и склоненная ветвь, то, наверное, только от трудовых и семейных плодов. Вы производите впечатление женщины «во цвете лет».
— Чего уж там… Я чувствую, что подступает, как говорится, время «ехать с ярмарки» со всеми своими плодами. Я ведь юрист и привыкла оперировать не образами, а фактами, соответствующими реальной действительности.
— А интересно: как сказывается на человеке работа в сфере юриспруденции? Старит или способствует сохранению моложавости?
— Юриспруденция уничтожает в первую очередь нервный потенциал организма, съедает нейроны. Ведь настоящий судья каждое дело пропускает через свое сердце. Но на рабочем месте я стараюсь вести себя сдержанно. Правда, моим близким иногда со мной бывает не очень-то легко.
— А не выговариваете ли вы себе иногда: «Эх, не была бы я юристом — с удовольствием занималась бы тем-то или тем-то — чем-то другим»?
— Нет, я ни разу не пожалела, что избрала эту стезю. В 1982 году в силу семейных обстоятельств я оставила судебную сферу и более десяти лет проработала адвокатом. Потом вернулась в родную систему.
— Обратимся к вашей деятельности в Минюсте. Что лично вам удалось сделать в плане реализации судебно-правовой реформы?
— Если говорить о моем вкладе, то, что тут скрывать, возглавив управление судебных органов Минюста, я исполняла роль «правой руки» министра. Приходилось быть и «весами», и «мечом». Мы анализировали работу судебных органов, взвешивали все «за» и «против», делали выводы: кто есть кто. Конечно, не всем это нравилось. Я докладывала министру объективную картину состояния дел в судебной системе.
Разумеется, Шайкенов получал сведения и из других источников — от своих замов, советников и т.д. Не всегда эта информация оказывалась беспристрастной, и не все принимаемые кадровые решения оказывались безошибочными. Я сама объезжала все суды и могла сравнивать персоналии.
— Общепризнан вклад Нагашбая Шайкенова в создание Конституции Республики Казахстан 1995 года. Нет ли и там доли вашего участия?
— Я с рядом других специалистов, бывало, ночи напролет просиживала над вариантами тех или иных конституционных статей или положений, отдельных фраз и даже слов. Конечно, окончательной доводкой текста Конституции РК занимался Шайкенов. Вспоминаю, как 24 июня прошлого года, выступая на церемонии открытия в Алматы улицы, названной его именем, академик НАН РК Майдан Кунтуарович Сулейменов справедливо сказал, что «Шайкенову принадлежит основная заслуга в создании текста Конституции РК 1995 года. Я знаю это как прямой свидетель его работы». Сколько сейчас в мире конституций, которые постоянно меняются, а наш Основной Закон живет в первозданном виде, за исключением известных изменений и дополнений, внесенных в него 7 октября 1998 года.
— В последнее время верховная власть вроде бы корректирует свою позицию относительно незыблемости текста Конституции РК.
— Время течет и многое меняет. Если какой-либо законодательный акт перестает действовать или, скажем, притормаживает движение государства и общества по пути демократического развития, он подлежит изменению, модернизации или замене. Я не считаю себя большим специалистом по конституционному праву, но думаю, что еще далеко не полностью реализован содержательный потенциал нашей Конституции.
Приведу пример из близкой мне сферы. Не так давно Конституционный совет РК принял решение об учреждении в Алматы инвестиционного суда. Это было сделано в развитие конституционного положения, согласно которому в нашей судебной системе возможно создание специализированных судов.
Сейчас провозглашен курс на вхождение Казахстана в число 50 наиболее конкурентоспособных стран мира. В ряде демократических государств должности министра юстиции и генерального прокурора совмещены в одном лице. Считаю, что здесь есть о чем подумать и нашим законотворцам.
— Анна Мардановна, почему вы, имеющая большой опыт судебной и адвокатской деятельности, аналитической и организационной работы, не «оснащены» ученой степенью?
— Мне совершенно непонятно старание некоторых лиц на шестом десятке лет получить кандидатскую степень. Это ступень для 25-30-летних, когда мозг свеж и творчески наиболее продуктивен. Добиваться ученого звания, опираясь на служебный опыт и трудовой стаж, по-моему, смешно. Стоит добавить, что иные великовозрастные кандидаты наук зачастую не способны выдержать прямого общения со студенческой аудиторией, не умеют связно говорить, аргументированно отстаивать свою позицию, толково отвечать на спонтанные вопросы.
— Вам не предлагают преподавать в высшей школе?
— Еще Нагашбай Шайкенов, будучи одним из организаторов, а затем и ректором Казахского государственного юридического университета (сейчас это Алматинская юридическая академия), не раз предлагал мне вести практические занятия со студентами. Но я всегда была очень занята по основному месту работы. Правда, пару лет назад я читала лекции на курсах повышения квалификации судей. Но на преподавательскую работу в вузе времени у меня никогда не было и нет.
— А ведь какая могла бы быть академическая преемственность!
— Я думаю, Алматинскую юридическую академию затруднительно было бы разглядеть в тени нашей альма-матер, где в годы моей учебы на каждой кафедре было столько докторов наук и профессоров, сколько, пожалуй, на всем юрфаке КазНУ им. аль-Фараби. К сожалению, нынешние выпускники отечественных юридических вузов и факультетов меня крайне разочаровывают уровнем своей теоретической подготовки по избранной специальности. Например, те, кто приходит в наш суд на стажировку или в качестве молодых специалистов, в своем большинстве слабо связаны с юридической действительностью, не знают как следует ни терминологии, ни правовых норм. Приходится их учить заново почти всему.
— Вам виден выход из этого положения?
— Нужно в корне менять систему юридического образования. Сейчас, насколько мне известно, каждый третий выпускник казахстанских вузов — юрист! Перепроизводство налицо, а классных профессионалов почти нет.
— А где, в каком сегменте практической юриспруденции слой профессионалов толще? В судейском корпусе, в правоохранительной системе, в прокуратуре или, может быть, в адвокатуре?
— В судебной системе. Там просто обязаны работать сильные юристы.
— «Обязаны» — это все-таки не гарантия. Это, скорее, пожелание или требование. А фактически? На самом деле?
— Думаю, и на самом деле так. Судейский корпус составляют наиболее подготовленные, лучшие, на мой взгляд, кадры юристов.
— Тем не менее отдельные судьи нередко вызывают критику со стороны граждан и СМИ.
— Если смотреть непредвзято, суд — самая открытая правовая инстанция. В полицию или прокуратуру вы просто так не пройдете. А у нас любой человек может спокойно прийти не только в кабинет судьи, но и присутствовать на процессе в открытом заседании. Следить за судьей: что и как он говорит, как себя ведет, какие вопросы задает. Где еще в правовой сфере обеспечена такая степень открытости?
— Но разве открытость судебного заседания равнозначна справедливости при вынесении судебного решения?
— Каждое слово судьи, любой его шаг строго регламентированы. Выносимое решение не может противоречить букве закона. В противном случае судья не сегодня, так завтра распрощается со своим креслом. Он насквозь прозрачен не только на службе, но и в быту. Этого требует сама судебная этика. Любой промах судьи на виду у всех.
— А бывают моменты (я не имею в виду лично вас), когда судью начинает мучить совесть за вынесение ошибочного решения? Пусть оглашенное не вчера, а много ранее.
— Конечно, подобное бывает. Однако мне самой не доводилось встречаться с такими судьями, которым приходилось каяться за решения, принятые ими, скажем, под давлением или по каким-то субъективным мотивам, а не по велению своей совести и закона. Но для того и существуют вышестоящие судебные инстанции, чтобы исправлять ошибки нижестоящих.
— Прекрасно, когда судья в ладах со своей совестью. Вы честный и удачливый юрист, судья, адвокат. Наверное, этим можно объяснить определенную степень идеализации с вашей стороны и отечественной судебной системы в целом, и фигуры судьи.
— Ну что вы. Как и в любой сфере, у нас бывают свои ошибки. Ни один работник судебной системы не застрахован от них полностью.
— Что, по-вашему, нужно было бы сделать в рамках не завершенной пока что судебно-правовой реформы, чтобы судебная система работала оптимально?
— Узловой вопрос — кадры. В свое время Нагашбай Шайкенов ратовал за создание квалификационных коллегий юстиции (ККЮ). Это, как ему представлялось, должно было поднять коэффициент прозрачности при подборе судейских кадров. Однако десятилетняя практика показала, что данный способ не совсем себя оправдывает: когда отвечают все, спросить конкретно не с кого.
Действующая процедура в общих чертах такова. Кандидат в судьи собирает папку с необходимыми документами (о наличии у него высшего образования, прохождении стажировки и т.д.). Судья городского или областного суда сию папку просматривает и делает заключение о соответствии документов установленным требованиям. На этом основании пленарное заседание городского или областного суда принимает решение, что данный кандидат достоин быть судьей. Тот идет в ККЮ, где представители из разных областей и ученые-правоведы знакомятся с его документами, убеждаются в том, что кандидат действительно соответствует искомому статусу, и дают ему рекомендацию — «зеленый свет» на судебную работу. После этого, по представлению министра юстиции, Президент РК своим указом назначает данное лицо судьей.
Вот если бы само население избирало судью! Да еще двое-трое авторитетных судей, у которых данный кандидат проходил стажировку, персонально давали бы ему рекомендацию, отвечая за нее своим именем и положением, то мера их ответственности за работу подопечного судьи играла бы ощутимую роль. Как один из гарантов его добросовестности. И степень доверия народа к судам и судьям была бы существенно выше.
Так было на заре моей юридической юности, когда мне дала рекомендацию председатель Павлодарского областного суда, где я проходила стажировку, — Зоя Георгиевна Смирнова, служитель права кристальной честности.
— Спасибо, Анна Мардановна, за искренний разговор.
Сергей ИСАЕВ