Высокое служение искусству. 5 апреля 2007 года
Казахская государственная филармония имени Жамбыла завершила знаменательную культурную акцию — Фестиваль музыки великого русского композитора Сергея Рахманинова.
ВЫСОКОЕ СЛУЖЕНИЕ ИСКУССТВУ
Значение Фестиваля не только в популяризации фортепианного, симфонического и вокального наследия классика мировой музыки конца XΙX — первой половины XX веков. Но и в яркой демонстрации творческого союза музыкантов двух суверенных братских стран — Казахстана и России.
В канун открытия Фестиваля «Вечерка» подробно познакомила читателей с его программой, насыщенной шедеврами композитора. В этом завершающем обзоре акцент будет сделан лишь на некоторых, наиболее впечатляющих моментах праздника меломанов.
По приглашению инициатора Фестиваля — главного дирижера и художественного руководителя Государственного симфонического оркестра РК, народного артиста РК, лауреата Государственной премии РК, профессора Толепбергена Абдрашева активное участие в концертах принял заслуженный артист России, профессор Уральской государственной консерватории имени М. П. Мусоргского, лауреат Международного конкурса имени Ф. Листа в Будапеште Валерий Шкарупа.
В числе «ювелирных» миниатюр Рахманинова музыкант виртуозно исполнил изысканную прелюдию си минор. На том же вечере вместе с ним выступил заслуженный деятель РК, лауреат международных конкурсов Тимур Урманчеев. Они сыграли Фантазию № 1 для двух фортепьяно.
С особенным блеском, чарующе передающим плеск венецианского канала под веслом гондольера, прозвучала ее 1 часть «Баркарола». Ей были гармонично предпосланы минорные поэтические строки: «И снова песнь, гитары звон вдали… Гондола по воде скользит… Опять сравняется вода. Страсть не воскреснет никогда».
В один из фестивальных дней я обратился к пианисту:
— У Ираклия Андроникова есть рассказ «Горло Шаляпина». Однажды артист Малого театра Остужев попросил великого певца раскрыть горло, чтобы можно было понять, в чем тайна его уникального голоса. Шаляпин любезно распахнул рот. Вот и я хочу посмотреть на вашу руку, с которой сроднился почти весь фортепианный репертуар Рахманинова.
В. Шкарупа: С нами, пианистами, сложнее, — сказал музыкант. — Нужно смотреть не на руки, а заглядывать в сердце. Мы играем сердцем. А пальцы — это всего лишь инструмент.
А накануне следующего концерта выдающегося музыканта случилось происшествие, подобного которому не помнит наша филармония. Валерий Дмитриевич спускался по внутренней лестнице, и тут его внимание привлекла музыка, доносящаяся из концертного зала — начал репетицию симфонический оркестр. Поглощенный его игрой, пианист, отрешенно шагнул вперед. В результате перелом двух пальцев на правой (педальной!) ноге. Можно только воздать должное мужеству артиста и его преданности музыке. Он вдохновенно сыграл Третий концерт любимого композитора для фортепьяно с оркестром. Прихрамывая, солист четырежды выходил с поклонами к восторженной публике.
В тот же вечер оркестр Т. Абдрашева восхитил зал «Симфоническими танцами» Рахманинова.
Я спросил заместителя директора филармонии Сауле Танекееву:
— Мне показалось, или действительно в этих танцах, особенно в первом из них, слышна «до боли» родная казахская тема?
С. Танекеева: Совершенно верно. После того как в 1925 году в Москве был опубликован составленный Александром Затаевичем сборник «1000 песен казахского народа», он послал один его экземпляр Рахманинову. Мелодии из этого сборника Сергей Васильевич использовал и при создании и цикла «Семь казахских танцев», и ряда других сочинений. В том числе и «Симфонических танцев».
Мелодическим откровением для чуткого слуха стала на Фестивале ансамблевая жемчужина Рахманинова — «Элегическое трио» для скрипки, виолончели и фортепьяно № 2, сыгранное молодыми музыкантами из Государственного струнного квартета имени Газизы Жубановой.
Трио («Памяти великого художника») композитор написал в 1893 году после внезапной кончины дорогого ему П. И. Чайковского. По воспоминаниям автора, он, оглушенный новостью, «вдруг услышал переложения из трех повторяющихся нот. В этой теме словно бы звучал голос Петра Ильича: «Жалеть прошлое, надеяться на будущее, никогда не удовлетворяться настоящим…»
Проникновенная песнь памяти Чайковского, написанная преемником великого мастера, как называли молодого композитора музыкальные критики, сравнима своей глубиной и масштабностью с его симфоническими произведениями. Музыковеды отмечают в ней редчайшее единство «юношеской эмоциональности и зрелости исполнительской трактовки». Скорбный драматизм трио смягчен лирическими раздумьями автора.
В антракте я заговорил в зале с одним из почтенных слушателей. Им оказался Виталий Иванович Тимофеев, участник Великой Отечественной войны, педагог с 40-летним стажем, персональный пенсионер.
— Я не первый раз вижу вас на концертах фестиваля.
В. Тимофеев: Это красивое разнообразие жизни. У меня жена хорошо играла на пианино и аккордеоне. Дочь преподает музыку. Через них я и приобщился к искусству. Правда я и сам в детстве на мандолине и на балалайке тренькал. Я и стихи сочиняю как поэт-любитель, у меня пять сборников. Музыку очень люблю — и современную, и классическую.
— Что навевают на вас мелодии Рахманинова?
В. Тимофеев: Вспоминания о боевой молодости, о трудовой молодости, о любовной молодости. Возрождаются переживания жизненные.
«Для художника конец земного пути — только его начало». Эта мысль великого композитора словно бы витала над филармоническим залом на протяжении всего Фестиваля его музыки.
Зенитной точкой Фестиваля стала симфония № 2, которую автор посвятил композитору С. И. Танееву, своему любимому консерваторскому учителю. Симфоническим оркестром дирижировал народный артист России Мурад Аннамамедов, лауреат премии имени Леонида Собинова и Фонда имени Ирины Архиповой, главный дирижер Ярославского симфонического оркестра.
Слушая симфонию, воистину оказываешься «под непрерывным обаянием потока музыкальной красоты», как писал российский музыкальный критик и педагог Николай Кашкин (1839-1920 гг.).
Элегическая 1 часть перекликается с Третьим фортепианным концертом. Во 2 части будоражат сердце философские мотивы расставания с жизнью и неминуемого ответа перед Господом. 3-я часть навевает обещание безмятежного счастья, неожиданно перебиваемое тревожным ожиданием неизвестности. Венчает симфонию торжественное, праздничное шествие.
Неземному динамизму симфонии, подчиняющему слух и волю оркестрантов и слушателей, адекватно отвечал демонический образ дирижера. Нависая над оркестром «мефистофельским» профилем, Мурад Аннамамедов, казалось, колдовал над партитурой. Бросал огнедышащие взоры на музыкантов и беззвучно, но, чудилось, будто бы громоподобно выпевал главные музыкальные фразы симфонии, мимически их артикулируя.
Когда поутихли овации, дирижер обратился к залу.
М. Аннамамедов: Я никогда не бывал в Казахстане, но всегда мечтал об этом. Свою молодость я начинал в качестве казахского зятя. Мой тесть — великий артист Идрис Ногайбаев. В моей старшей дочери и туркменская, и казахская кровь.
В Алматы я видел открытые, и, хочу подчеркнуть это особо — свободные лица. Я так благодарен казахстанцам за трогательное добрососедство с нами, россиянами. Я сужу и по тем телепередачам, которые успел посмотреть, и по объявлениям, которые читал на улицах.
Я благодарен казахстанцам и за то, что вы проводите фестивали русской музыки. Вернувшись домой, в Ярославль, я буду посильно делать все, чтобы Казахстан и ваша музыка резонировали в сознании российского общества.
Что уж говорить о вашем замечательном оркестре. Как он меня понимал! И не только мои жесты (что, в общем-то, органично), но и мой слог.
Казахстан слышен в мире тремя самыми внятными его голосами. Это, во-первых, слово Президента вашей страны. Во-вторых, слово министра иностранных дел. А третье слово — за вашим великолепным симфоническим оркестром. Ведь язык музыки не требует перевода. Ваш оркестр прекрасно взаимодействует и с родной казахской музыкой, и со всей мировой.
Призываю вас почитать, любить и лелеять свой оркестр во главе с его прекрасным дирижером Толепбергеном Абдрашевым.
Сергей ИСАЕВ
