Признанье русского казаха. «Өнер әлемі» №1 февраль 2005 года
МУЗА МУЗЫКИ
Заслуженный деятель искусств Республики Казахстан, известный всей стране ученый-музыковед Юрий Петрович АРАВИН посвятил несколько десятилетий исследованию казахской народной музыки и талантливой ее популяризации в республиканских средствах массовой информации.
За заслуги в области культуры и музыкального просвещения Ю.П. Аравин удостоен ордена «Парасат» и отмечен премией Республиканского конкурса журналистов «Алтын Жулдыз» в номинации «Лучшая просветительская программа».
Редакция «Омир элеми» весьма признательна Юрию Петровичу Аравину за любезное согласие стать первым гостем журнального салона «Муза Музыки».
ПРИЗНАНЬЕ «РУССКОГО КАЗАХА»
— Уважаемый Юрий Петрович, у итальянского художника XIV века Симоне Мартини есть картина «Христос Благословенный». Она находится в одном из музеев Ватикана. Взгляните на ее репродукцию.
— Ого! Стопроцентный тюрок! По всем чертам святого лика. Поразительно!
— Извините за не вполне корректную постановку вопроса, но… Не перекликается ли иносказательно это художественное изображение с вашим, скажу так, символическим портретом?
— Ну, разве только в той плоскости, что я, русский человек, по своей натуре азиат. Степняк. Казах!
— Где и когда вашу душу овеяли звуки казахской музыки? И, как оказалось, навсегда.
— Еще в ранней юности, в Алматинском музыкальном училище им. П.И. Чайковского. Кажется, я эти звуки расслышал одновременно и в самой природе, и в музыке. Лежишь в степи, упираясь глазами в небо, раскинутое во все стороны. Вокруг ни дерева, ни кустика, одна трава. И чувствуешь вокруг себя космос. Потрясающее впечатление — и дневное, и ночное…
Или нет! Пожалуй, в самый-самый первый раз я услышал степь именно в казахской музыке. Повлияли, конечно же, и детские впечатления, когда к нам домой приходили друзья отца, казахские музыканты. Они играли на домбре.
Когда слышишь домбру, или кобыз, или сабызгы, или поющий казахский голос — все это звучит степью. Только потом, когда я специально занялся изучением казахского мелоса, истоков метро-ритма домбровой музыки, я, знаете, что осознал? Что это ритм коня. В этой музыке нет ни одного метро-ритма, которого не было бы в аллюрах коня, а в его аллюрах нет ни единого метро-ритма, которого не было бы в домбровом кюе. Кюй сродни не среднему, спокойному темпу домбры или же европейской песни — в 60-70 ударов сердца в одну минуту, а 120 ударам! Это шаг коня. Причем простой шаг — не бег.
— Вы точно сказали сейчас: «голос звучит степью».
— Воистину так. Все музыкальные казахские инструменты и голоса певцов звучат степью. Вся казахская народная музыка — это богатая палитра степных красок, акварелей.
— Чистейшая музыкальная экология.
— Совершенно верно. Но что такое чистота? Мне как-то встретилось изумительное по бескомпромиссной точности определение данного понятия. «Чистота — это равномерное распределение грязи по поверхности». Ведь абсолютной чистоты не бывает. Стерильность мертва. «Чистый» белый цвет — это, как все знают, смесь всех цветов спектра. И казахская народная музыка представляет собой удивительное естественное «загрязнение» звукового пространства — его обогащение.
Европеец, играя на скрипке, водит смычком по металлическим струнам и вибрирует левой рукой на грифе, чтобы как бы «запачкать» звук, привнести в него эту многокрасочную «грязцу». Что самой по себе скрипке не свойственно.
А казахские музыкальные инструменты все таковы. У домбры струны неметаллические, жильные, жирные, длинные. В них целая палитра призвуков-обертончиков, создающая чрезвычайно приятную музыкальную «пыль». Вся домбровая музыка — как кошма. Такое поразительное созвучие казахской народной музыки и степи и влюбило меня в них навсегда.
— Юрий Петрович, вы так познали сферу казахской народной музыки, что загадок, поди, для вас уже и не осталось?
— Да вы что! Чем больше постигаешь эту стихию, тем с большим удивлением обнаруживаешь, насколько она бездонна и безбрежна!
— Порой я задаюсь вопросом: почему многие неказахи, воспитанные на иной музыкальной культуре, той же домбре внимают с трудом? Отчего не откликаются на сердечную пульсацию ее ритмов.
— А то и иронизируют: «Домбра — одна палка, два струна». Между прочим, античный музыкальный инструмент — монохорд, изобретенный, по преданию, Пифагором за 600 лет до Иисуса Христа, и бытовавший в Западной Европе до XIX века, тоже был «одна струна»! О нет, простота казахской народной музыки — кажущаяся. На самом деле она необыкновенно сложна. Это гениальная простота. Как говорится, все гениальное просто, да не все простое гениально.
— Мелодический океан казахской народной музыки неисчерпаем?
— Как и у любого другого народа. Тем паче, что в условиях глобальной коммуникативности в национальную музыкальную стихию вольно или невольно, но неизбежно проникают другие образы и формы. Все мы знаем, как еще Абай обогатил казахскую музыку интонациями русского романса. Точно так же сейчас казахский мелос пронизывают и кубинские, и испанские, и афроамериканские элементы. Однако основная-то «дрожжевая» масса остается своя — то, на чем все это ходит-бродит. Это только компоненты и ингредиенты, специи и пряности. Но основное блюдо — «бешбармак» — незыблем!
— А возможно ли появление новых гениев в казахской народной музыке после непревзойденных Курмангазы, Даулеткерея, Таттимбета, Казангапа. Их ведь не превзошли композиторы-классики позднейших времен.
— Давайте не будем выходить за рубежи народной музыки. Нургиса Тлендиев не уступает ее общепризнанным великанам! Среди блистательных исполнителей немало тех, чье композиторское наследие составляет, скажем, всего два-три кюя. Но чего стоит один только кюй Каршаги Ахмедьярова «Акку»! Он останется навсегда. В жанре домбровой музыки он так современен и, можно сказать, «инновационен», что мне даже трудно его сравнивать с классическими кюями XIX века. Это как Небо и Земля.
— Небо — это «Акку»?
— Именно так.
— Вы отважный человек. О здравствующем мастере (да хранит его годы и дар Всевышний!) вы говорите как о создателе вечного произведения.
— Так это просто гениальная вещь. Каршага — такое же звездное имя, как, например, Бекболат Тлеуханов. Он потрясающе возродил искусство «жыршы» — исполнительские традиции народных сказителей. В казахской народной фольклорной культуре творческих личностей не счесть.
— А есть ли факты влияния казахской народной музыки на творчество современных неказахских композиторов нашей страны? Ощущаются ли в их опусах казахские музыкальные акценты или мелодические блики?
— Эти «акценты и блики» стали неотъемлемыми элементами музыкального сознания и языка всех казахстанских авторов, сочиняющих в классическом ключе. Назову хотя бы Владимира Новикова. Это великолепный композитор европейского толка, но в любом его опусе есть казахские элементы. Их проникновение идет не только по линии мелодики, ритма или тембра. Но и формы. Звучит вроде бы европейская музыка, и вдруг просматривается принцип развития и сложения формы, идущий от кюя.
— Играя словами, можно было бы сказать, что «кий кюя» бьет по шарам современной неказахской музыкальной формы…
— Причем бьет беспроигрышно, и все шары попадают в лузу! Со своей стороны, и казахские композиторы изобретательно сочетают в своих опусах и особенности своего национального мелоса, и специфику европейского музыкального мышления и композиторской техники.
— Позвольте пожелать вам, уважаемый Юрий Петрович, оставаться и впредь успешным лоцманом для всех пускающихся в плаванье по Великому (но не Тихому) океану казахской народной музыки.
— Спасибо за приглашение в гости к «Музе Музыки».
Гостя салона «Муза Музыки» принимал журналист Сергей ЧКОНИЯ.
