Культурное наследие. Движение ветра в этюдах. Выставка работ шымкентского пейзажиста Ф. Потехина. 20 ноября 2004 года.
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
АУРА РОДИНЫ
В галерее «ARK» открыта выставка работ шымкентского пейзажиста Федора Потехина (1928-1996) из собрания его семьи. В этюдах художник мастерски запечатлел свежесть своего любовного созерцания степей и предгорий Южного Казахстана.
— Почему выставка названа «В окрестностях импрессионизма»? С ответа на этот вопрос директор галереи, кандидат искусствоведения Елизавета МАЛИНОВСКАЯ начала рассказ об экспозиции.
— Название выставки должно отражать ее нерв. И содержать интригу — чтобы посетитель призадумался. Этюды Федора Потехина выполнены в импрессионистской манере — когда цвет, пронизанный светом, воссоздает живую, трепетную фактуру натуры. Импрессионисты во многом были первые. Первыми вышли на натуру. Отказались от черных теней. Увидели, что если красное соседствует с зеленым, то на красном возникают блики зеленого, а на зеленом — блики красного. Это стало эпохальным открытием. Однако Потехин не идет за ними след в след. Они дробят форму, за что их упрекали. А он, демонстрируя изысканный колорит, сохраняет в рисунке достаточно крепкую конструкцию.
Мастер закончил Ташкентское художественное училище имени Бенькова в 1940-е годы. То было время тотальной информационной блокады, когда все западные веяния в изоискусстве находились под табу. Даже цветаевский Музей имени Пушкина в Москве свое ныне всемирно известное собрание импрессионистов никому не показывал. А в «периферийном» азиатском училище преподавали прекрасные педагоги старой школы, и, как я думаю, Потехин свою оригинальную манеру письма выработал под влиянием этих отлично эрудированных учителей.
Некоторые посетители говорят, что ощущают движение ветра в этюдах и особенную серебристую воздушную дымку. Чего у импрессионистов нет. Ведь в Европе природные цвета всегда увлажненные и полнозвучные. А у Потехина и мечети в Сайраме или Хиве, и занавешенные садами дворики в Самарканде, и аэропорт и мазары в степи словно плывут в мареве из пылевых вихрей, которые наши южане называют «чокпак».
— А благодаря какому приему он так выразительно запечатлел дыхание ветра, например, в плоскостных линиях этюда «Кошара»?
— Это от Бога. Ему «голос был», по слову Анны Ахматовой. Интуиция.
— Елизавета Григорьевна, применимо ли к изобразительному искусству такое понятие, как провинциализм?
— Думаю, это понятие не географическое, а, скорее, психологическое. И наличие его в мироощущении человека зависит только от него самого. Дабы не оказаться провинциалом, художник должен быть самодостаточной личностью, способной сохранить не только школу, но и изначальный, Богом данный импульс, искру для творчества.
— Но не содержится ли все-таки в самом названии выставки «В окрестностях импрессионизма» некий намек на провинциальность? «Окрестности» — это разве не обочина стиля?
— Нет. Потехин не эпигон. Это честный и талантливый мастер. Многие его этюды создают иллюзию, будто они созданы в один присест, в сию минуту. А какая богатая палитра! Сколько оттенков коричневого, лилового, розового. Причем он в отличие от нынешних художников мастерски владеет перенятыми у своих учителей технологическими секретами закрепления красок на холсте: они не сыплются.
— В мире изоискусства (и не только) сильно чувство иерархичности. Иные художники стремятся к должностям. Однако у Федора Потехина не было, судя по его биографии, «карьерного болевого синдрома». Как вы полагаете, почему он не стремился к «кормодобывающим» постам? Это ведь могло бы обеспечить ему более высокий уровень жизненного комфорта.
— Талант — это своего рода шагреневая кожа. Иной думает: сейчас я напишу халтуру на заказ или займусь аппаратными играми, а вот завтра выдам шедевр! Но это «завтра» может не настать. Напротив, творческая неспособность будет расти неумолимо. У Потехина была здоровая самоуверенность подлинного мастера. При создании почти каждого своего этюда он работал на пределе собственных возможностей.
— Почему он не писал полотен, а ограничился в основном этюдами?
— Приведу слова искусствоведа Дм. Сарабьянова. Этюд всегда основан на натуре. Он приближает предмет к художнику и предполагает интимное с ним общение.
— Потехин несколько лет прожил в Ялте. Потом возвратился в Шымкент. Что его потянуло назад?
— Аура родины. Бездонное небо. Ранняя цветущая весна. Плов, чай… Мне это так понятно. Однажды мы с сыном возвращались поездом из Москвы. Миновали знойные степи. И тут по одну сторону вагона поплыли отроги западного Тянь-Шаня — то приближаясь, то удаляясь. А по другую — изумительная перспектива солнечного заката. Шли стада, пахло кизячным дымком вечернего аула. И мой сын сказал: «Мама, это ведь моя родина…» А я ему: «И моя». У родной земли особый магнетизм. А для таких чутких художников, каким был Федор Потехин, — особенно.
— Елизавета Григорьевна, какой будет судьба работ Потехина после выставки? Не думают ли государственные музеи что-то приобрести?
— Их сотрудники наши выставки не посещают. Работы разойдутся по коллекционерам, тонким ценителям искусства. Приходится признать, что многие шедевры изоискусства Казахстана эпохи независимости сосредоточены главным образом в частных собраниях, где, дай-то Бог, они будут сохранены для будущих поколений художников, историков искусства и благодарных зрителей.
Сергей ИСАЕВ.
