Дуэт концертов. 31 октября 2006 года
14 сентября 2006 года Казгосфилармония имени Жамбыла открыла свой 72 сезон двумя впечатляющими концертами — фольклорно-этнографического оркестра «Отрар сазы» имени Нургисы Тлендиева (20 октября) и Государственного академического симфонического оркестра РК (22 октября).
ДУЭТ КОНЦЕРТОВ
- «Завещание учителя»
Такое символическое название дал известный музыкант-инструменталист Самат Малимбай, являющийся с 1 сентября художественным руководителем и главным дирижером оркестра «Отрар сазы», дебютному для себя в этом качестве концерту, посвятив его памяти своего мудрого наставника и основателя прославленного коллектива.
Программа, открытая популярной композицией Нургисы Тлендиева «Ата толгау» (Сказание предков), которая давно уже стала «визитной карточкой» оркестра, содержала сочинения маэстро, казахские народные и авторские песни и кюи разных времен, а также произведения композиторов тлендиевской школы.
В богатый «караван» оркестровых пьес вошли «Ыргакты» (Ритмы сердца) Мынжасара Мангитаева, «Ауыл» Ермека Омирова, «Бийшi кайындар» (Танцующие березы) Кенжебека Кумисбекова. Яркими мелодичными красками и выразительными ритмическими штрихами музыканты мастерски воссоздали в лирико-эпические пейзажи родной земли.
Героический образ Кымбат батыра, отображенный великим казахским композитором Ыхыласом в кюе для кобыза, предстал перед слушателями в переложении Нургисы Тлендиева для древнего духового инструмента мес-сырнай (изготовленного из козлиного бурдюка в соедиении с деревянной дудкой) в виртуозной интерпретации Еренсыза Маканова.
Однако и кобыз не был обойден вниманием в программе концерта. Трепетную дань любви к нему воздала Жанар Коныбасова в скорбной пьесе Н. Тлендиева «Сарын» (Думы мои) для кобыза-примы с оркестром.
Тронули сердца слушателей его песня «Кундер-ай» (Где ты, моя юность?), которую проникновенно спел, аккомпанируя себе на домбре, лауреат республиканских конкурсов Еркин Шукиманов, драматический тенор с богатым бархатисто-баритональным тембром. И оркестровая пьеса «Айналайын, мама!» (С днем рождения, мама!), где соло на шан-кауызе исполнила лауреат республиканских конкурсов Гаухар Смагулова.
В жанровой музыкальной сценке Ермурата Усенова «Канылде арбакеш» образ возницы искусно живописала звуками старинного духового глиняного инструмента деятель культуры РК Лариса Насретдинова в гармоничном сопровождении оркестра. Развеселили зал шаржированные лики аульчан в шуточной народной песне «Есек алды топ шенгель» (Не стой ослом перед кустом на девичьем дворе). Ее не столько пропела, сколько в лицах разыграла в духе сатирического телешоу «Тамаша» народная артистка РК Майгуль Казтурганова.
Изюминкой концерта стала оркестровая пьеса Тленды Атабайулы, отца Нургисы Тлендиева, сочиненная во славу дружбы казахского и кыргызского народов. Напрягла слух аранжировка пьесы, орнаментованная самобытными исполнительскими приемами, обычными у кыргызских музыкантов. В один из моментов, по знаку дирижера, вдруг раздался общий голосовой вскрик оркестрантов. Позже я поинтересовался у Самата Малимбая: отчего столь броский акустический «фокус» больше не повторялся по ходу исполнения пьесы? «Казахам не свойственно одно и то же речение долдонить дважды на протяжении одной беседы, — с улыбкой ответил дирижер. — Это не отвечает нашей этнопсихологии».
Неизменную верность наследию Н. Тлендиева и собственному вокальному стилю в который уже раз продемонстрировал народный артист РК, лауреат Государственной премии РК Нургали Нусипжан, первый исполнитель многих песен композитора. После того как отзвучали несколько особо популярных его вещей, артист рассказал слушателям, как ровно полвека назад, в 1956 году, его учитель стал победителем в республиканском конкурсе на лучшую песню об Алматы, где дебютировала его знаменитая «Алматы кешi». И затем исполнил эту песню, сорвав гром аплодисментов.
Неувядаемость одного из заветов Нургисы Тлендиева подтверждает повторяющееся многие годы из концерта в концерт исполнение солистами совместно с публикой его широко известной «Птичьей песни» на стихи. народного писателя Казахстана Туманбая Молдагалиева. Он сочинил их на жизненный сюжет, поверенный ему композитором, положив стихи на его же мелодию. «Птичья песня» парила под сводами филармонии в исполнении Нургали Нусипжана и Маргуль Казтургановой, их дуэту слаженно вторил весь зал, послушный жестам дирижера. Единственное, что оказалось неподвластно его волевому воздействию, — так это слезы на многих лицах.
Оркестровая поэма Н. Тлендиева «Аксак-Кулан» прозвучала на концерте с такой степной мощью (при всей самобытности авторской трактовки фольклорной музыкальной темы), что я для передачи своего впечатления не нашел ничего более точного, чем давний отклик Ромена Роллана на сборник Александра Затаевича «1000 песен казахского народа» (1925 г.):
«Я был поражен силою трогательного настроения, которое довольно простыми средствами вызывает легенда об Аксак-Кулане… цветением прекрасных и здоровых мелодий, украшающих степь… Я нахожу их родственными европейской музыкальной флоре. Если и не той, какою она является ныне, то уж той, каковою она была, пока ученая музыка не заглушила в ней элемент народности».
В последней фразе французского классика выделена главная особенность, характерная для музыки Н. Тлендиева. Ее органичная народность ни на йоту, ни на ноту не задушена, а степной колорит не обесцвечен степенным академизмом. Что подтвердила и эпическая поэма великого композитора «Махамбет», сыгранная оркестром «Отрар сазы» с особым чувством и профессиональным блеском в финале мемориального концерта.
- Моцарт, Григ и Рихард Штраус
22 октября зал филармонии прямо-таки благоухал австро-норвежско-немецким концертным букетом, составленным из редких для алматинской музыкальной флоры классических образцов. Благоухал так, что даже изысканным коньякам и винам, которые спонсор концерта — французская компания «Перно Рикард Казахстан» — щедро нацедила в дегустационные бокалы для публики в холле, оставалось лишь источать тонкую зависть.
По окончании концерта президент компании (второй в мире по объемам продаж элитарного алкоголя) Александр Казарян одарил корзинами цветов и пакетами с фирменной пьянящей продукцией двух кавалеров Музыки, диктовавших в этот вечер свою волю ведущему симфоническому оркестру страны. Буквально купались в море аплодисментов его главный дирижер, народный артист РК Толепберген Абдрашев и главный дирижер Израильского филармонического оркестра и пианист мирового класса Ваг Папян. Особо прочувствованным словом спонсор удостоил добрую фею прекрасного вечера — заместителя директора филармонии Сауле Танекееву, «благодаря идее, инициативе и энтузиазму которой и смог состояться этот великолепный праздник музыки».
На следующий день я пришел в скромный кабинет «доброй феи», все еще пребывая под впечатлением от алматинской «песни армянского гостя», а точнее — от чудесно сотворенного Вагом Папяном полифонического мира.
— Сауле, кто составил программу концерта, весьма нетривиальную? Симфония № 39 В.А. Моцарта, концерт Э. Грига для фортепиано с оркестром, симфоническая поэма Р. Штрауса «Смерть и просветление».
— В основном Папян. Он и репетировал с оркестром и симфонию, и поэму.
— Мне показалось, однако, что на Моцарте оркестр… слегка «дремал»?
— Скажу как пианистка. На моцартианской прозрачной ткани с ее филигранной фразировкой отчетливо виден исполнительский уровень любого музыканта. Видно, что он может. Или не может. Но в целом нашим оркестром Ваг Папян остался доволен. Без дипломатичности, которая, в общем-то, ему свойственна. В любую фальшь он тычет сразу, с безжалостной прямотой, но не унижая человеческого достоинства музыканта, если, конечно, оно у него есть. Но как же трудно преодолевать исполнительский провинциализм, проявляющийся в элементарной лености, которая несовместима с ювелирной отработкой того же моцартовского «бисера». Горе такому инструменталисту, потому что Папян слышит все!
Что касается Рихарда Штрауса, то он не сразу остановился на его поэме. Сначала подумывал о симфонической сюите Джорджа Гершвина «Американец в Париже», но он ее уже блестяще играл в Алматы в 1989 году. Помню последующие его гастроли с нашим оркестром по советской тогда еще Украине и Молдавии. Многих оркестрантов Ваг помнит с тех самых пор.
— Я видел, как он даже обнимался на сцене с некоторыми. Но особенно пылко — с Толепбергеном Абдрашевым. После бурного исполнения фортепьянного концерта Грига, где он так вдохновенно солировал.
— Они же оба из одного общежития на Малой Грузинской улице в Москве.
— Я раньше никогда не видел, чтобы пианист, который, вроде бы, должен быть намертво прикован к роялю, ухитрялся и за своей партией следить, и управлять оркестром (параллельно с дирижером), пластически вторя темпо-ритму вещи вращением и своего торса, и взлохмаченной головы.
— Да, Ваг успевал, колдуя над клавиатурой, разворачивать плечи на фланги оркестра, командуя то группой скрипок, то виолончелей.
— Причем все это под стреляющими взглядами маэстро, откровенно одобрительными или даже ободряющими. Это что — печать индивидуальности пианиста? Или его тайный сговор с дирижером?
— Дело в том, что в течение почти всех репетиций Толепберген Абдрашев находился в Париже и приехал перед самым концертом, потому весь крест репетиций пришлось нести Вагу Папяну. Однако из зала «дуэт дирижеров» выглядел органично. Я не раз видела, как свет восторга сиял в глазах Абдрашева. Жаль, что музыканты уровня Папяна редко наезжают в Алматы.
— Вы давно знаете Вага Папяна?
— Более 30 лет. Мы окончили Московскую консерваторию, но Ваг двумя годами раньше. Его мама училась у Генриха Нейгауза, так что пианизм их фамильная, можно сказать, черта. А его отец — известный в Армении художник. В 1979 году Ваг завоевал 2 премию на международном конкурсе в Лиссабоне. А в 1984 году поступил в Ленинградскую консерваторию на дирижерское отделение, в класс Ильи Мусина. Этот чудо-профессор дал миру таких «штучных» дирижеров, как Темирканов и Гергиев. С 1990 года Ваг живет в Израиле, куда он эмигрировал из СССР вслед за своей женой.
— Как там принимают армянина, пусть женатого на еврейке?
— Не просто толерантно. Прекрасно. У Папяна, овладевшего ивритом, сейчас появилась ученица из Китая, которая тоже знает иврит. И теперь израильтяне смеются: армянин обучает китаянку на иврите!
— Вернемся к симфонической поэме Р. Штрауса «Смерть и просветление». Не первое ли это было ее исполнение в Алматы?
— По-моему, да… Хотя у Абдрашева ее ноты есть.
— Может быть, мне это показалось, но одна светлая песенная тема (уж не тирольская ли?), весело аукнувшись в третьей части симфонии Моцарта, словно бы откликнулась потом печальным эхом у Р. Штрауса.
— Вполне возможно, ведь корни-то у композиторов одни. Поэма «Смерть и просветление» контрастна по содержанию. Я наблюдала за реакцией публики в финале. Р. Штраус, показав драму умирания человека, рисует постепенное просветление его смиряющегося сознания. Музыка тушуется и гаснет. На зал нисходит благословенная тишина. А мы все еще чего-то ждем… Такую дирижерскую трактовку, которую явил Ваг Папян, я услышала впервые. И наш оркестр оказался на высоте, недаром потом грянула овация.
— Прежде я не видел, чтобы дирижер после концерта благодарно поднимал с мест не только весь состав оркестра, но и группы солистов.
— И я такого не помню.
Сергей ИСАЕВ
