Любви подвластны все театры. 29 марта 2007 года
Всеволод Мейерхольд в свое время сказал: «Не люблю, когда говорят: Я работаю в театре. Работают на огороде. А в театре служат».
Эти слова великого режиссера истинны для любых времен.
Не в каждый театральный сезон в Алматы происходит столь знаменательное совпадение, какое случилось весной 2007 года.
На сценах двух казахских академических театров — имени Абая и имени Мухтара Ауэзова — синхронно расцвели, подобно первым цветам, два премьерных спектакля (балет и драма) на один старинный фольклорный сюжет во славу любви.
Главные его герои — юный художник Ферхад (Фархад) и нежная принцесса Шырын (Ширин).
Наш корреспондент предложил разделить миссию рецензирования этих постановок тому Компетентному зрителю (kz), с которым он уже неоднократно бывал в разных театрах.
ЛЮБВИ ПОДВЛАСТНЫ ВСЕ ТЕАТРЫ
«Вечерка»: Многие классики многонациональных литератур Центральной Азии, Закавказья, Ближнего и Среднего Востока воссоздавали в своих произведениях эту легендарную драму любви. В каждой версии были свои особенности, варьировались названия, имена героев и место действия.
В 1948 году лирико-драматическую поэму «Ферхад, Ширин, Мехтемэ Бану и вода Железной горы» сочинил турецкий поэт и драматург Назым Хикмет (1902-1963 гг.). Будучи в этот период своей жизни политическим узником тюрьмы турецкого города Бурса (1938-1950 гг.), он излил в пьесе жгучую тоску скованного сердца по свободе и образно выразил мечту бесправного народа о счастливой доле. В 1951 году автор эмигрировал в Москву.
За многие десятилетия жизни этой пьесы в искусстве у нее сложилась своя биография на драматической и балетной сцене и в кинематографе. Первые ее постановки были осуществлены в 1953 году в Ташкенте, Москве, а также в театрах Польши и Венгрии, в бывших Чехословакии и ГДР.
В 1961 году азербайджанский композитор Ариф Меликов на основе либретто, написанного Назымом Хикметом и Юрием Григоровичем, создает музыку к балету «Легенда о любви», который молодой тогда балетмейстер в том же году и поставил в Ленинградском театре оперы и балета имени С. М. Кирова (Мариинский театр в С.-Петербурге).
После феноменального успеха спектакля Ю. Григорович был приглашен в Большой театр, где в 1965 году вновь поставил этот балет, где Ширин танцевала Наталия Бессмертнова.
kz: Один из театроведов так воспел искусство балерины: «Как парила, как звенела копытцами, рожками влюбленная газель Ширин, какие плела узоры туров, кружева вращений! Она летала в воздухе, словно ивовый пух или тончайшая паутинка. Как трепетали, как тянулись к Ферхаду ее тонкие руки! Их кисти были подобны белым лилиям».
«Вечерка»: На пресс-конференции, которую народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий Ю. Григорович провел вместе с супругой, народной артисткой СССР Н. Бессмертновой перед премьерой своего спектакля в Театре имени Абая, он сказал, что «Большой театр объездил с «Легендой о любви» весь мир. Я был счастлив осуществить желание своего друга Назыма Хикмета показать этот балет на его родине, в Турции, в Стамбуле».
При ответе на вопрос — правда ли, что драматические спектакли по этой пьесе, как правило, проваливались? — Ю. Григорович, являющийся ныне руководителем балета Краснодарского музыкального театра, не мог не вспомнить свое доверительное интервью местной журналистке Саиде Панеш. Он говорил, что не знает ни одного художника, который бы все время поднимался только выше и выше — по прямой. В творчестве невозможно без взлетов и падений. Что-то получается лучше, что-то хуже. «Что касается пьесы Назыма Хикмета, то случались и удачные ее постановки».
kz: Возможно, Юрий Николаевич имел в виду положительно принятые публикой и театральной критикой в 1953 году спектакли Узбекского театра драмы имени Хамзы в Ташкенте и Московского театра имени Маяковского?
Жаль, что великий балетмейстер не успел посмотреть премьеру трагедии «Фархад-Шырын» Театре имени М. Ауэзова, поставленную почти одновременно с его балетом. Режиссер спектакля народный артист СССР, лауреат Государственных премий Асанали Ашимов, возможно, даже и не предполагал, что его работа вступит в творческую «байгу» с хореографической интерпретацией Ю. Григоровича легендарного сюжета.
«Вечерка»: Премьеру, на которой нам довелось побывать, почтили своим вниманием именитые представители творческой интеллигенции Алматы. В антракте по залу степенно прохаживались погруженные в ауру глянцевого сценического средневековья писатели Абдижамил Нурпеисов и Дулат Исабеков, режиссер Рубен Андриасян, академики — литературовед Сеит Каскабасов и медик Торегельды Шарманов, кинематографисты Сергей Азимов и Игорь Гонопольский.
kz: При всей жанровой разнице двух театральных созданий их роднит, помимо драматургической основы, ряд рельефных черт. Во-первых, красочные одежды персонажей и архитектурные силуэты условного древневосточного города Архен (где действуют герои поэмы) представлены художниками-постановщиками в живописных декоративных образах.
В Ауэзовском театре блеснул сценографическим мастерством заслуженный деятель РК Есенгелди Туяков. А Театр имени Абая подетально воспроизвел яркое оформление постановки Большого театра, выполненное народным художником СССР, лауреатом Ленинской и Государственных премий Симоном Вирсаладзе (1909-1989 гг.). Театроведы так отзывались о главном художнике этого театра: он умеет «одевать танец».
«Вечерка»: Как ни удивительно, но вроде бы скромно-иллюстративное музыкальное сопровождение спектакля в Театре имени М. Ауэзова (композитор Бейбит Далденбай) звучало не менее выразительно, чем велеречиво-помпезная музыка Арифа Меликова. Ей, по-моему, не хватало мелодической красоты половецких сцен «Князя Игоря» А. П. Бородина.
Фантастическая орбита полетной хореографии Ю. Григоровича была недосягаемой для музыкальной «стартовой площадки» балета. Захватывали взор сочиненные балетмейстером колоритные сольные партии ведущих персонажей и массовые «презентативные» танцы телохранителей обитателей царского дворца, воинов, фрейлин, придворной челяди и бедноты города Арефа.
kz: Ферхада танцевал солист Большого театра, лауреат международных конкурсов Александр Волчков. Его исполнение отличало, как показалось, избыточно манерное изящество, более соответствующее высокородному аристократу, нежели художнику-плебею. Трудно представить, чтобы этот принцеподобный юноша был способен сокрушить панцирь Железной горы.
Очаровательно-беззащитный образ Ширин создала Куралай Саркытбаева, заслуженный деятель РК. В своих певучих прыжках она поджимала ножки воистину как джейран, с которым сравнил 15-летнюю принцессу таинственный кудесник, вдохнувший жизнь в ее поначалу немощное тело.
Полный пламенной страсти образ Мехменэ Бану изваяла в танце Найля Кребаева, дипломант 1-го международного конкурса артистов балета (Астана, 2006 г.), удостоенная там же спецприза имени Сары Кушербаевой.
«Вечерка»: Апогей же вдохновения и исполнительского мастерства, на мой взгляд, явил в роли визиря заслуженный деятель РК Дмитрий Сушков. Этот чудесный артист кует беспощадный характер своего персонажа мощными и в то же время легкими и четкими фигурами летучего танца, вызывая ассоциации с Крассом в балете «Спартак» Арама Хачатуряна.
В антракте я сказал Юрию Николаевичу Григоровичу:
— Так и кажется, что, создавая свой чеканный балет, вы находились под обаянием персидских средневековых миниатюр.
— Конечно. А как же иначе? — ответил маэстро.
— А повлияли ли на вас танцы народов восточных республик бывшего СССР?
— Естественно. Но не только они, а вся ориентальная хореография.
Ю. Григорович использовал немало ее элементов. Признание влюбленных во взаимном чувстве передано акварельно-целомудренным трепетом кистей ладоней в их танцевальном дуэте. Хореограф, видимо, вторил здесь Ферхаду: «Ширин во мне как что-то теплое, трепещущее, живое до мучений. Ее смех подобен дыханию цветущей яблоневой ветви на весеннем ветру».
Этот трепет сердец, охваченных любовью, столь выразителен и так заразителен, что Ю. Григорович не удержался от его тиражирования в других сценах. Точно так же маняще порхали кисти рук в отнюдь не любовных, а ритуальных танцах дворцовых стражников и служанок.
kz: А может быть, этот повтор приема — знак стилевого единства постановки? Ю. Григорович в упомянутом интервью российской журналистке заметил: «Балет без любви — как жизнь без любви. Все темы, которые можно выразить страстью, ложатся на искусство танца. Танцем водит прежде всего чувственность. Литература — это мысль, танец — страсть. Мы молчим, у нас нет слов. Наши слова — это наши движения».
«Вечерка»: Эта идея нашла определенное преломление и в пластическом рисунке трагедии «Фархад-Шырын», поставленной Асанали Ашимовым.
Актеры, играющие главные роли — лауреаты Молодежной премии Казахстана Азамат Сурапбаев (Фархад) и Баян Кажынабиева (Шырын), а также лауреат независимой премии «Тарлан» Назгуль Карабалина (Мехменэ Бану) особо не отягощают себя на сцене физическими действиями, которые должны были бы составлять плоть драматического спектакля. Они плавно передвигаются в просторном сценическом пространстве, используя минимум символических жестов и поз. Следуя стилистике старинного марионеточного восточного театра или театра теней.
kz: Такая пластическая монотонность могла бы смотреться органично у того же Азамата Сурапбаева, если не знать, какую заоблачную планку взрывной экспрессии он способен взять, судя по его мятущемуся Гамлету.
«Вечерка»: Степенная Назгуль Карабалина, пожалуй, лишь в сцене буйства никому не нужной царственной плоти ее Мехменэ Бану достигает «магматического» выплеска истерии безответно влюбленной женщины.
Как рок, нависает над ней заклятье знахаря (арт. Бахтияр Кожа): «Отдай свою красоту — и сестра твоя будет жить. Красота твоя смешается со смертью, окутавшей Шырын, и победит смерть. Прекрасные глаза твои превратятся в бельма мертвой овцы, бархатистая кожа станет похожа на листву осенней чинары, а губы, подобные сочным вишням, будут висеть лохмотьями нищенки. Но сердце твое и тело останутся такими же свежими и жадными до любви. Шырын же, как джейран, будет бегать по дворцовым садам».
Возвращенная знахарем-кудесником к жизни, Шырын ликует: «В душе моей весенний сад!» Мехменэ Бану же стенает: «У меня в груди нет весны». И никогда не утешат ее слова любимого ею Фархада: «То, что сделала ты ради сестры, не может сделать ни ангел, ни дэв, ни дерево, ни птица».
kz: Психологический рисунок образа царицы углубляет и то, что она, при всей своей любви к сестре, по-женски ревнует ее не только к возлюбленному, но и к ее красоте. Стоя у постели больной Шырын, она страдает как из-за ее недуга, так и оттого, что ресницы у юной сестрички длиннее, чем у нее.
«Вечерка»: Сценическое воплощение других значительных ролей — визиря (арт. Бауыржан Каптагай), звездочета (засл. артист РК Жоламан Амиров) и лекаря (арт. Толеубек Аралбай) показалось крайне невыразительным. Актерам, по-видимому, неведом принцип Вс. Мейерхольда: «Слова — это узор на канве движения».
Особенно удручает бесцветность образа визиря, который охарактеризован в пьесе как «не человек, а волк». Не раскрывая психологической мотивации своих взаимоотношений с партнерами по мизансценам, исполнитель не демонстрирует даже внешних признаков хищной натуры своего персонажа. Заученно произнося свои слова, он не знает, чем бы себя занять в те долгие минуты своего статичного пребывания на сцене, когда исчерпывает текст.
И конечно, с поднебесных хореографических высот Ю. Григоровича абсолютно наивно смотрится в этом спектакле «танец маленьких утят» (взятых напрокат не то из сказки Г. Х. Андерсена, не то с птичьего двора турецкого султана). Этот гаремный танец изображает перед каждым актом девичья массовка в духе «нехудожественной самодеятельности».
kz: И пьесу Н. Хикмета, и балет Ю. Григоровича завершает трагический аккорд. После десятилетних безуспешных попыток Ферхада прорубить Железную гору, чтобы дать воду городу, царица Мехменэ Бану, равнодушная к жажде народа, делает своему любимому коварное предложение: «Брось сей труд — и женишься на моей сестре».
Но Ферхад жертвует личным счастьем во имя общественного блага. Он отвергает и мольбу уже 25-летней Шырын, которая тяжко грустит, увидев на своем челе первые три морщинки. Принцесса панически боится скорого увядания в беспросветно-ночном девичьем одиночестве.
Отвечая надеждам и чаяниям народа, герой вновь идет на штурм неподатливой твердыни. Его целеустремленно-торжественным шествием к Железной горе и завершается балет.
«Вечерка»: Иной финал в спектакле Театра имени Ауэзова. Герой прорубает гору, и из проема щедро хлещет поток животворной воды. Радостные Фархад и Шырын величаво движутся навстречу своей любви.
Я спросил постановщика, почему он отступил от замысла драматурга?
А. Ашимов: Эту пьесу я ставил не как спектакль с трагическим финалом, а именно как сказание о любви. Эта легенда в моем представлении должна завершаться благополучно. Влюбленные сходятся, воцаряется счастье, жизнь продолжается. Такова моя трактовка, моя интерпретация. Считаю, что этот финал больше по сердцу нашим молодым зрителям.
Сергей КОВАЛЬ
